search
top

Гумилёв Лев Николаевич

img4f9281a7b77af Гумилёв Лев Николаевич В этом году на Большой улице в Бежецке в День города при большом стечении народа, как раньше говорили, открыли тройной памятник: Николай Гумилёв, Анна Ахматова, Лев Николаевич Гумилёв. Памятник, надо сказать, замечательный и украсил бы любой столичный город. Скульптор — Андрей Ковальчук, который в этом же году был выдвинут на соискание Государственной премии России и поставил памятник великому Фёдору Ивановичу Тютчеву в Брянске — поэту в 2003 году исполнилось 200 лет со дня рождения. А под Брянском, в Овстуге, Тютчев родился.

Сразу скажу для читателя, который не знает ничего о Л.Н. Гумилёве или слышал только что-то, кто такой Лев Николаевич Гумилёв. Всё-таки большинство людей имеют смутное представление о нём. Имена его родителей со школы на слуху, а сын известен лишь в определённых кругах.

Так вот, Лев Николаевич Гумилёв — прежде всего выдающийся мыслитель. Он доктор исторических и географических наук. Мировую известность ему принесла разработанная им теория этногенеза. Его обобщающие труды «Этногенез и биосфера Земли» и «Древняя Русь и Великая Степь» привлекли внимание многих крупнейших учёных и мыслителей не только у нас в стране, но и во всём мире. В нашей стране у идей Гумилёва есть как страстные поклонники, последователи и ученики Льва Николаевича, так и яростные противники. Но к идеям этим мы ещё вернёмся.

Лев Николаевич Гумилёв родился не в Бежецке, он родился в Царском Селе (ныне это город Пушкин, в котором, кстати, есть небольшой музей другого нашего земляка -художника и великого педагога П. П. Чистякова). Но Бежецк он называл своей Отчизной, здесь он рос и воспитывался, приезжал сюда в юности. В одном из своих выступлений, это было в Москве в Центральном Доме литераторов в декабре 1986 года, выдающийся учёный и мыслитель Л.Н. Гумилёв сказал такие слова о Бежецке: «Место моего детства, которое я довольно хорошо помню, ибо с 6 до 20 лет жил там и постоянно его посещал, — оно не относится к числу красивых мест России. Это ополье, всхолмленная местность, глубокие овраги, в которых текут очень мелкие речки: Молога, которая была в своё время путём из варягов в хазары, сейчас около Бежецка совершенно затянулась илом, обмелела. Прекрасная речка Остречина, в которой мы все купались, — очень маленькая речка, была красива, покрыта кувшинками и белыми лилиями. Уже нет той берёзовой аллеи, по которой мы всегда гуляли с Александром Михайловичем Переслегиным, моим учителем, который объяснял мне философию… Так что же, собственно, хранить, спросите вы меня, и для чего хранить. Вот на этот вопрос я и отвечу. Дело в том, что некрасивых мест на Земле нет! Родной дом красив для всех. Я родился, правда, в Царском Селе, но Слепнёво и Бежецк — это моя Отчизна, если не Родина. Родина — Царское Село. Но Отчизна не менее дорога, чем Родина. Дело в том, что я этим воздухом дышал и воспитался, потому я его люблю. Но вы скажете, что это, в конце концов, ваше личное дело, а зачем он нужен нам? А потому что этот якобы скучный ландшафт, очень приятный и необременительный, эти луга, покрытые цветами, васильки во ржи, незабудки у водоёмов, жёлтые купальницы — они не красивые цветы, но они очень идут к этому ландшафту. Они незаметны, и они освобождают человеческую душу, которой человек говорит, они дают возможность того сосредоточения, которое необходимо для того, чтобы отвлечься на избранную тему… Вот поэтому дорога мне моя тверская, бежецкая (я не говорю — Отчина — она мне не принадлежала) — но мое отечество. Потому что именно там можно было переключиться на что угодно… Ничто не отвлекало. Все было привычно, и потому — прекрасно. Это — прямое влияние ландшафта…»

Речь шла о влиянии ландшафта на творческого человека, поэтому Гумилёв и взял примером бежецкую землю, родную для него.

Судьба Льва Николаевича складывалась следующим образом. Он рано потерял отца — Николай Степанович Гумилёв был расстрелян в 1921 году как «враг народа». Мать, Ахматова, по разным причинам не могла заниматься воспитанием сына, его воспитывали бабушка Анна Ивановна Гумилёва и сестра отца А.С. Сверчкова, которые жили сначала в Слепнёве, потом — в Бежецке на Рождественской (ныне Чудова) улице в доме № 68/14. Дом этот сохранился до наших дней.

Гумилёв учился в Первой бежецкой школе до 9-го класса. Среднее образование завершил в Ленинграде в 1930 году.

Лев Гумилёв после школы попробовал поступить в Педагогический институт, но не тут-то было. Сыну расстрелянного «врага народа» получить сразу высшее образование было нельзя. Сначала надо было поработать где-то. Он устраивается рабочим, потом коллектором в геологическую партию, потом работает санитаром на малярийной станции в Таджикистане. И потом уже поступает на исторический факультет Ленинградского университета.

Но окончить в срок университет Гумилёву не удаётся: всё время в те годы проходили всевозможные чистки советских рядов, постановлением комсомольской ячейки сын «врага народа» признан был «антисоветским человеком», недостойным обучаться в советском высшем учебном заведении. Тут же вскоре его и арестовали, «за папу», как говорил потом Лев Николаевич. Потом ещё будет арест «за маму», но это позже. Пока его арестовали на небольшой срок в качестве профилактики. Ему через год удалось восстановиться на истфаке и сдать экзамены за второй курс. Но ещё через год его уже взяли крепко — дали пять лет и посадили в знаменитые ленинградские Кресты.

Много горя хлебнёт ученый. Он будет заключённым на Беломорканале, будет переследствие и ему вместо объявленного уже расстрела дадут новый срок, будет заполярный Норильск… Освободили его в разгар войны в 1943 году. Он уходит добровольцем на фронт, служит в зенитной артиллерии, участвует во взятии Берлина.

После войны Лев Николаевич пытается наверстать упущенное время, он готовится и сдаёт экстерном все экзамены на истфаке, защищает диплом, поступает в аспирантуру Института востоковедения. В общем разогнался Лев Николаевич, только скорость набрал, а тут его на всём пару и остановили опять. В 1947 году в опалу попала его мать, было специальное постановление по ней, мол, не советский поэт, не туда зовёт. Её перестали печатать и всячески поносили в печати — и естественно по обычаям той системы отчислили из аспирантуры сына. Бред, конечно, но такое уж было время. К этому времени у Гумилёва уже готова была диссертация, но ему отказывают в постановке её на защиту. Более того, его опять арестовывают. И арестовывают только для того, чтобы сломать Ахматову.

Надо сказать, что властям не удалось в этой семье сломать никого. Николая Гумилёва расстреляли, но не сломали. Ахматову травили бесконечно, слежка за ней была почти ежедневная, были моменты, когда ей не давали нигде заработать на кусок хлеба. Но не сломали. Она всю жизнь писала то, что диктовало ей вдохновение. И если она писала мужественные стихи о Родине, то не потому, что этого хотели власти, а потому, что это было её искренним чувством.

Не сломали и Льва Николаевича. Он чувствовал в себе с детства глубокое призвание исследователя мировых исторических процессов — и не свернул на какую-нибудь лёгкую дорожку учёного-прихлебателя, каких было пруд пруди в советское время. Он оставался всегда честным учёным, хотя его идеи очень не нравились многим и многим функционерам.

Льва Николаевича отчислили из Института востоковедения Академии наук, он пошёл служить библиотекарем в сумасшедшем доме. Через два года ему всё-таки удалось защитить диссертацию, он стал кандидатом исторических наук. Вроде радость, но тут его и арестовывают — ноябрь 1949 года- и дают десять лет.

Неволя кончилась в мае 1956 года, кончилась полной реабилитацией.

Человек, близко знавший Гумилёва, его коллега, который даже вместе с Гумилёвым написал одну книгу, Александр Михайлович Панченко, размышляя о лагерях, в которых побывал Гумилёв, пишет: «Пятнадцать лет, притом лучших лет, Л.Н. Гумилёв был лишён того, что составляет насущный хлеб учёного, — книг по специальности. В тюрьме и лагере не навести простейшую справку, там даже энциклопедия Брокгауза и Эфрона недоступна (в «шарашках», конечно, книгами снабжали, однако Л.Н. Гумилёв в «шарашках» не бывал). Неволя вообще не совместима с прагматическим знанием, запоминанием и заучиванием. Как-то мы с Л.Н. Гумилёвым заговорили о «Графе Монте-Кристо». «Хороший роман, — сказал он, — только Эдмон не мог в замке Иф выучиться языкам, каким бы блестящим педагогом не был аббат Фарриа. Я в лагерях пытался учить языки — было от кого, — и всё без толку. А те, которыми занимался на свободе, помню». Неволя определяет и тематику, и, так сказать, методологию творчества, в чём всякий может убедиться при чтении писателей-узников: Кампанеллы, Максима Грека, протопопа Аввакума, Сильвио Пеллико, Варлама Шаламова, Солженицына — и Л.Н. Гумилёва. Узникам не возбраняется вспоминать, тосковать, надеяться и размышлять — о себе и близких, о друзьях и врагах, а также о высоких материях. Не возбранялось это и Л.Н. Гумилёву; он сочинял стихи, а также по возможности обдумывал первую свою книгу — «Хунну» (она вышла в свет в 1960 году) — и даже писал её, когда его освободили от общих работ. Л.Н. Гумилёв — долголетний узник, он судьбою был обречён либо на художественное творчество, либо на отвлечённости. Попробовав и то, и другое, он сосредоточился на отвлечённостях. Теперь ясно, что он сделал правильный выбор».

Панченко напомнил, что Лев Николаевич писал стихи. Чтобы закрыть эту тему, приведу два его стихотворения. А закрыть эту тему надо, так как даже если бы Гумилёв продолжал писать стихи и работать в этом направлении, то вряд ли из него вышел бы хороший поэт, не говоря уже об уровне отца и матери. Всё-таки он был прирожденный учёный, а это совсем другое, нежели поэт.

Источник: http://bezh.asobezh.ru

Похожие записи:

Нет меток для данной записи.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

top