search
top

Кант, Иммануил Кант

В КЕНИГСБЕРГ К НЕМУ ПРИЛЕТАЛ САМ МЕССИР…

Великий немецкий философ слыл педантом и буквоедом, прожил жизнь холостяком и до конца дней своих любил хорошее вино и красивых женщин.

 

Великий немецкий философ слыл педантом и буквоедом, прожил жизнь холостяком и до конца дней своих любил хорошее вино и красивых женщин. Сын шорника учил человечество принципам морального совершенства. При прусском дворе его почитали, но не любили и не жаловали. После его смерти две недели безутешные жители города прощались со своим гениальным земляком, но не прошло и полгода — и его дом был продан некоему купцу под кафе.

— Иммануила Канта можно смело назвать самой загадочной и самой знаковой личностью Кенигсберга, — утверждает научный сотрудник Калининградского историко-художественного музея Вероника Чернышева. — Несмотря на то что вся его жизнь связана только с этим городом и прошла на виду у земляков, и первый вариант биографии философа был написан еще при его жизни, имя Канта до сих пор овеяно невероятными легендами и мифами. Великий пересмешник всегда гордился своим кенигсбергским происхождением и даже не подозревал, что после смерти его трактаты станут объектом нешуточных притязаний и споров между Западом и Востоком. В Европе уверяли, что в основу трудов Канта легли открытия Ньютона. В Азии до сих пор существует мнение, что базисом работ ученого послужили рассуждения имама Газали и аль-Араби. Бытует даже утверждение, что на склоне жизни на одном из вариантов собственной биографии Кант начертал арабской вязью: «Во имя Аллаха милостивого и милосердного!» Это лишь легенда, но, согласитесь, легенда красивая.

Автором самой известной на постсоветском пространстве легенды по праву считается Михаил Булгаков. Рассказ мессира Воланда, на первых страницах «Мастера и Маргариты» поведавшего Берлиозу и Безродному о своей беседе за завтраком с профессором Кантом, выглядит более чем убедительно.

— Маленький эпизод романа, несколько упоминаний об Иммануиле, которого горячий и молодой Иван Безродный жаждет упрятать на Соловки, опять дал почву для серьезных изучений и толков, — констатирует Чернышева. — Но приходится Булгакова опровергать. Во-первых, Кант никогда не формулировал пяти доказательств существования Бога. В его трудах систематизированы мысли предшественников — философов античности, и сконцентрированы они только в три постулата: теологический, онтологический и космологический. Собрав их формулировки воедино, Кант на самом деле раскритиковал эти воззрения, за что впал в лютую немилость церкви. Уже после его смерти кому-то из богословов очень захотелось приписать философу еще одно, четвертое, доказательство Божьего бытия — нравственное, сформулированное как «осознание наших обязанностей в виде божественных заповедей». Но Кант, не особо опасаясь прослыть безбожником, часто говорил своим студентам: «В области разума никаких доказательств Его существования не было и быть не может».

Однако если все-таки согласиться принять систему координат романа Михаила Булгакова, то будет правомерным и такой деликатный исторический нюанс: Воланд, несомненно, бывал в Кенигсберге. В любом другом городе мира завтрак с Кантом состояться не мог — философ никогда не покидал пределов своей малой родины, за что еще при жизни получил прозвище «прусский затворник». Значит, ради теологического спора с гениальным человеком сатана приезжал к нему в Кенигсберг.

— Жизнь вряд ли могла сулить сыну бедного шорника большие перспективы, если б не его неутолимая жажда познаний, — продолжает рассказ Вероника Чернышева. — Рано потеряв мать и отца, Кант влачил в юности нищенское существование. Бедность преследовала великого мыслителя почти до самой смерти: только на склоне лет он мог позволить себе купить небольшой домик. Поступив в Кенигсбергский университет, молодой Кант не смог его закончить: все по той же — финансовой — причине. Зарабатывал на жизнь чем только мог — от репетиторства до игр на бильярде и в карты. Нередко случалось: чтобы выйти в город, будущий почетный гражданин Кенигсберга брал взаймы обувь у своих друзей по альма-матер.

Сложилось мнение, что Кант был великим педантом. Но в юности он вовсе не был обязательным и весьма вольно трактовал само понятие «пунктуальность». К скрупулезной точности во всем будущего мыслителя чуть ли не силой приучил его друг — английский купец Грин. Британец не прощал Канту малейших опозданий и устраивал по каждому поводу разнообразные демарши и откровенные выволочки. С возрастом педантичная точность и аккуратность вошли в привычку. Горожане сверяли часы, завидев пожилого Канта на прогулке. Он не любил неопрятно одетых студентов, решительно игнорировал беззубых собеседников. Пунктуальность, педантизм и приверженность традициям настолько определяли уклад жизни Канта и душевный комфорт, что доходило до абсурда: скажем, избавление от хамоватого и заносчивого слуги Мартина Лямке послужило причиной сердечного приступа.

Но Вероника Чернышева уверяет, что, став эталоном аккуратности и даже аскетизма, Кант сумел сохранить в себе задор отчаянного студента Альбертины — Кенигсбергского университета.

— Он обожал вино и презирал пиво, — рассказывает она. — В одном из своих трудов Кант дал напитку из солода и хмеля весьма нелестную оценку: «Пиво — пища дурного вкуса». К женской красоте всегда относился с благоговением. Будучи уже глубоким стариком, во время приемов и торжественных обедов он всегда просил одну из юных красавиц сесть за стол рядом с ним с правой стороны. В то время все в Кенигсберге знали: философ слеп на левый глаз.

Несмотря на преклонение перед прекрасным полом, Кант так никогда и не был женат. Причина, по которой он не смог решиться на создание семьи, достаточно банальная: бедность. Кант иронизировал над своим холостяцким бытием: мол, когда была нужна женщина, он не мог ее прокормить, когда же положение позволило содержать жену, надобность в женщине отпала. Но тут же оговаривался: впрочем, ничто не оправдывает безбрачия.

Его ошибки были гениальны…

— Кант никогда не был диссидентом, — утверждает Вероника Чернышева. — Напротив, первые, еще не очень зрелые свои труды, от которых в преклонном возрасте он постарался отречься, философ посвящал губернатору Кенигсберга и императору Фридриху II. Тем не менее ученая карьера Канта продвигалась с большими сложностями. Умные люди всегда раздражают власть…

Во время Семилетней войны Восточная Пруссия вошла в состав Российской империи. Новоиспеченный подданный Елизаветы Петровны в марте 1758 года обратился к своей императрице с просьбой предоставить ему освободившуюся в университете вакансию заведующего кафедрой логики и метафизики. До государыни прошение не дошло. Рассмотревший челобитную по существу губернатор Восточной Пруссии Николай Корф отказал философу по типично бюрократическим мотивам: другой претендент на эту вакансию имел больший стаж преподавательской деятельности, что и решило вопрос не в пользу Канта. Уже к середине XVIII века перед его талантом преклонялась вся Европа. При прусском дворе философа также почитали, но не любили и не жаловали. Прошения Канта о дальнейшем обустройстве Альбертины и его собственных перспективах откровенно волокитили.

По мнению историка, Кант был гениален даже в своих ошибках.

— На лекциях по физической географии философ рассказывал своим ученикам, что в России обитает рыба осетр, которая, чтобы погрузиться на дно, глотает камни. А под Оренбургом живут маленькие люди с небольшими хвостиками. Впрочем, отнюдь не все его парадоксальные утверждения были далеки от истины. Чего стоит, скажем, такое: «В далекой Сибири живут магометане, язычники и христиане. Магометане вообще не пьют крепкого. Но нигде в мире не предаются так пьянству, как в Сибири остальные ее обитатели».

Сам того не подозревая, Иммануил Кант вступил в заочную полемику с еще не родившимся оппонентом — Владимиром Лениным. Эпатажный тезис вождя мирового пролетариата о том, что и кухарка способна управлять государством, прусский затворник предвосхитил едким афоризмом: «А кто из самих государственных мужей может постичь истинное искусство кухарок?»

Со славой к Канту пришли и все сопутствующие ей издержки. Еще при жизни мыслителя по всей Европе начали появляться авантюристы, именующие себя его детьми. Томные красавицы из высшего общества спешили уведомить свет, что были любимы великим философом. Как правило, такие откровения прикрывали меркантильные интересы.

— Кант умер в достатке, — констатирует Вероника Чернышева. — Он оставил своим трем сестрам и брату состояние в 20 тысяч гульденов. Смерть философа вызвала неподдельную скорбь во всем городе. Достаточно сказать, что гражданская церемония прощания с ним длилась вместо положенных трех дней почти две недели. 28 февраля гроб учителя несли 28 лучших студентов Альбертины. Город был охвачен трауром: Кенигсберг потерял самого великого своего сына.

Но скорбь жителей не помешала им же самим дискредитировать память о прусском затворнике. Не прошло и полугода после смерти автора «Критики практического разума», как его домик был продан некоему купцу под кафе. Слабые голоса возмущенных коллег Канта потонули в море равнодушия. Никто из родственников или богатых друзей философа даже не попытался протестовать. Спустя 90 лет этот дом был снесен. Причина? Весьма прагматичная: новым хозяевам понадобилось место для магазина дамских шляпок. В 1924 году Европа готовилась отмечать 200-летие со дня рождения великого философа. Чтобы «соблюсти лицо», бургомистр Кенигсберга под давлением «Общества друзей Канта» обязал коммерсантов повесить на шляпном павильоне мемориальную доску. Надпись на доске отличалась безысходностью и циничностью: «На этом месте стоял дом, в котором Иммануил Кант жил и учил с 1783 по 1804 год».

— В том же году кенигсбержцы вспомнили еще об одном месте, связанном с именем своего гениального земляка, — рассказывает Вероника Чернышева. — Директор исторического музея Эдуард Андерсен взял на себя смелость утверждать, что наконец-то установил точное месторасположение домика лесничего Вобзера — друга Иммануила Канта, у которого философ часто гостил. В этом доме был написан знаменитый трактат «Наблюдения над чувством прекрасного и возвышенного».

Жилище Вобзера стало местом паломничества туристов. Но почти сразу же появилось немало оппонентов, которые не поленились досконально изучить загородные прогулочные маршруты ученого и подвергнуть утверждения главного кенигсбергского краеведа сомнениям. Вызвавший споры домик существует и по сей день.

— Кант очень гордился своей национальностью, своим городом и, наверное, очень бы удивился, узнав о том, что основная ветвь его генеалогического дерева прервется не в Германии, не в Пруссии, а в Центральной России — точнее, в СССР, — завершила свой рассказ Вероника Чернышева. — В середине 30-х годов ХХ века репрессировали единственного прямого потомка брата Иммануила Канта, который имел несчастье быть одним из руководителей «Уралмаша».

Иммануил Кант — немецкий философ и ученый, основоположник классического немецкого идеализма — родился 22 апреля 1724 года в Кенигсберге (ныне Калининград), умер 12 февраля 1804 года там же. Четвертый ребенок в небогатой семье шорника. Наречен в честь святого Иммануила, в переводе это библейское имя означает «с нами Бог». Всю жизнь прожил в Кенигсберге. С января 1757 г. по июль 1762 г. — российский подданный.

В 1745 году закончил университет. В течение девяти лет жил и работал домашним учителем в аристократических семьях, что давало материальные средства для занятий — на досуге — философскими исследованиями. В 1755 году получил звание приват-доцента университета. Следующие 15 лет, в ожидании профессуры, служил в Кенигсбергской дворцовой библиотеке в должности помощника библиотекаря.

Этот период философского развития Канта называют «докритическим». В числе основных работ — «Всеобщая естественная история и теория неба» (1755), «Новое освещение первых принципов метафизического познания» (1755), «Грезы духовидца» (1766).

С 1770 года принято вести отсчет «критического» периода в творчестве Канта. В этом году в возрасте 46 лет он назначен профессором логики и метафизики Кенигсбергского университета, где до 1797 года преподавал обширный цикл дисциплин — философских, математических, физических.

К этому времени вызрело принципиально важное признание Канта о целях его работы : «Давно задуманный план относительно того, как нужно обработать поле чистой философии, состоял в решении трех задач: 1) что я могу знать? (метафизика); 2) что я должен делать? (мораль); 3) на что я смею надеяться (религия); наконец, за этим должна была последовать четвертая задача — что такое человек? (антропология, лекции по которой я читаю в течение более чем двадцати лет)». В этот период Кантом были написаны «Критика чистого разума» (1781), «Критика практического разума» (1788), «Критика способности суждения» (1790) — фундаментальные философские работы, принесшие ученому репутацию одного из выдающихся мыслителей XVIII века и оказавшие огромное влияние на дальнейшее развитие мировой философской мысли. Но даже далеким от философии людям известно его знаменитое изречение: «Две вещи наполняют душу все новым и нарастающим удивлением и благословением, чем чаще, чем продолжительнее мы размышляем о них, — звездное небо надо мной и моральный закон во мне».

«…Высшее нравственное благо не может быть осуществлено исключительно посредством стремления отдельного человека к его собственному моральному совершенству, а требует объединения людей в одно целое ради той же цели, т.е. системы благомыслящих людей, в которой и благодаря единству которой это благо только и может осуществиться…»

«…Гражданин государства, и притом с позволения самого государя, должен иметь право открыто высказывать свое мнение о том, какие из распоряжений государя кажутся ему несправедливыми по отношению к обществу… Свобода печатного слова есть единственный палладиум прав народа…»

«Должно признать, что величайшие бедствия, терзающие культурные народы, суть последствия войны, а именно последствия не столько происходящей ныне или происходившей, сколько неослабевающего и даже беспрерывно увеличивающегося приготовления к будущей. На это тратятся все силы государства, все плоды его культуры, которые могли бы употребляться для еще большего распространения последней; свободе наносятся во многих местах весьма чувствительные удары, и материнская заботливость государства о единичных членах выражается в неумолимо суровых требованиях, которые оправдываются также интересами внешней безопасности».

«…Вечный мир (конечная цель всего международного права) есть, разумеется, неосуществимая идея. Но политические принципы, нацеленные на то, чтобы вступать в такие [международные] связи, которые служили бы постоянному приближению к состоянию вечного мира, вполне осуществимы…»

«Если я принимаю веру в качестве принципа безотносительно к морали… то такая вера вовсе не часть религии».

«…Способность суждения есть отличительная черта так называемой смекалки, и отсутствие ее нельзя восполнить никакой школой, так как школа может дать даже ограниченному рассудку, как бы вдолбить в него, сколько угодно правил, заимствованных у других, но способность правильно пользоваться ими должна быть присуща даже ученику, и если нет этого естественного дара, то никакие правила, которые были бы предписаны ему с этой целью, не гарантируют его от ошибочного применения их… Отсутствие способности суждения есть, собственно, то, что называют глупостью, и против этого недостатка лекарства нет».

«…На большой карте нашей души, так сказать, освещены только немногие пункты, — это обстоятельство может возбуждать у нас удивление перед нашим собственным существом; ведь если бы некая высшая сила сказала: да будет свет!, то без малейшего содействия с нашей стороны перед нашими глазами открылось бы как бы полмира (если, например, мы возьмем писателя со всем тем, что он имеет в своей памяти)».

«…Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству — и в своем лице, и в лице всякого другого также — как к цели. И никогда не относился бы к нему только как к средству».

 

Источник: http://www.peoples.ru

Похожие записи:

Нет меток для данной записи.

Комментарии закрыты

top