Сто великих писателей

Морис Полидор Мари Бернар Метерлинк родился 29 августа 1862 года в бельгийском городе Генте. Отец его был нотариусом, мать — дочерью преуспевающего юриста. Семья Метерлинков была весьма состоятельной и пользовалась в городе большим уважением.
До двенадцати лет Мориса обучали домашние учителя. Как потом он сам вспоминал, детство «провел меж двумя монастырями», там «полный почтения слушал речи о добром господе, о святой деве, об ангелах и небесном блаженстве». Затем в 1874 году его отдали в иезуитский коллеж, где Метерлинк, по его признанию, провел среди отцов иезуитов «самое неприятное время» своей жизни.
Мальчика начали готовить в преемники отцу по профессии. Однако вопреки семейной традиции Морис совершенно не интересовался историей и правом и отдавал все свободное время литературе и музыке. И, тем не менее, когда он закончил колледж в 1881 году, отец настоял, чтобы его единственный сын поступил на юридический факультет Гентского университета. Однако все свободное время Морис по-прежнему проводил среди книг. Получив в 1885 году диплом, опять-таки по настоянию родителей он уехал в Париж, чтобы продолжить образование в Сорбонне. Но, вырвавшись из-под опеки, Метерлинк все свое время посвящал литературе и музыке.
В Париже юноша жил в доме знакомого семьи — известного писателя-символиста Жориса Гюисманса. В его доме Морис познакомился с известным поэтом Вилье де Лилль-Аданом. Никто и никогда так не потрясал Метерлинка, по его признанию. Под его влиянием Метерлинк осознал свое литературное дарование и с помощью Гюисманса напечатал свой первый труд — вольный перевод книги фламандского философа-мистика Я. Раусбрука «Украшение любовного брака».
В 1886 году состоялся литературный дебют Мориса — в парижском ежемесячнике «Плеяда» была напечатана его новелла «Убийство невинных».
Но, возвратившись в Гент, Метерлинк поступил в отцовскую фирму и начал работать юристом. Однако все свободное время он по-прежнему посвящал литературе, а свои сочинения печатал во Франции, чтобы родные не узнали о его занятиях.
В 1889 году, опять-таки в Париже, Метерлинк выпустил первую книгу — сборник стихов «Теплицы». Попросив у матери 250 франков, Морис издал в том же году в Брюсселе свою первую пьесу, «Принцессу Мален». Ее сюжет заимствован из сказки братьев Гримм. Но Метерлинк превратил традиционную историю о злой королеве, которая губит своих детей, в напряженную драму о поединке героини и злого рока.
Штук пятнадцать книг было раскуплено, с десяток автор раздарил друзьям, казалось, на этом все и закончилось. Громом среди ясного неба было появление в парижской «Фигаро» 24 августа 1890 года статьи известного критика Октава Мирбо, в которой сообщалось, что некто Морис Метерлинк создал «самое гениальное произведение нашего времени».
Мирбо написал письмо Морису, в котором доказывал, что ему необходимо посвящать все свое время литературе. Вмешательство критика помогло сломать сопротивление родителей. Метерлинк оставил юридическую практику и одну за другой написал несколько пьес «Непрошеная» (1890), «Слепые» (1890), «Семь принцесс» (1891), «Пелеас и Мелисанда» (1892). Большинство из них были основаны на традиционных сказочных сюжетах, но в каждой автор предлагал нетрадиционную развязку. Конечно, неожиданным было и то, что сказки не всегда кончались счастливо. Герои Метерлинка попадали в самые замысловатые приключения, совершали долгие путешествия и одерживали победы над силами природы и рока.
Я. Цисарж писал: «К 1900 году Метерлинк создал ряд пьес («Слепые», «Пелеас и Мелисанда», «Смерть Тентажиля»), где внутренний мир человека представлен в виде аллегории. Внешнее действие, поступки персонажей не столь существенны, они либо фон, либо вообще отсутствуют. Герои его пьес пребывают в некоем изначально заданном и практически неизменном состоянии, которое, по мысли автора, и есть искомый символ, «область души», проводник и свидетель внутренней сути».
А вот характеристика ранних произведений писателя, данная в книге «Великие писатели XX века»:
«Многозначность символа заложена в основу пьесы М. Метерлинка «Слепые». Драматург придумывает странную землю — остров в океане, — населенную незрячими людьми. Блуждая в темноте, страхе и холоде, слепые ожидают прихода Неизвестного, своего рода мессии, который вызволит их из мрака. Шаги Неизвестного приближаются, но его видит лишь зрячий ребенок на руках у самой юной слепой.
Жизнь стариков слепых на острове можно отождествить с судьбой человеческой цивилизации; океан — образ-символ смерти; мертвый проводник проповедует религию, от которой человечество уже отпадает; маяк на берегу океана — наука; ребенок на руках у слепой — образ-символ нового, трансцендентально-мистического искусства. Такова традиционная дешифровка образной системы М. Метерлинка; но символ на то и символ, чтобы количество его трактовок было неограниченным.
Мир символистских произведений М. Метерлинка неуютен, безотраден, движим воздействием сил, направленных против человека. Источник этих сил кроется в Неизвестном. Неизвестное может отождествляться у драматурга с образом смерти («Там, внутри»), иногда является попыткой заполнить вакуум неверия, возникший в результате отрицания идей христианства».
В 1895 году в одном из гентских театров Морис познакомился с актрисой Ж. Леблан, которая вскоре стала его женой. Это была умная и образованная женщина, которая на протяжении двадцати трех лет совмещала обязанности секретаря и импресарио своего мужа. Она создавала Метерлинку необходимые для работы условия и улаживала все сложные взаимоотношения с издательствами и режиссерами.
Через год после свадьбы они переехали в Париж. Там Метерлинк на несколько лет оставил драматургию, так как начал работать над философскими трактатами «Жизнь пчел» (1901) и «Мудрость и судьба». Самым известным из них стал первый, в котором писатель в аллегорической форме рассказал историю человечества.
К началу XX века Метерлинк превращается в крупную фигуру прогрессивно-романтической драматургии. Недосказанность, смутное, но постоянное предчувствие приближающейся трагедии были характерны для раннего Метерлинка. Позднее в его пьесах начали появляться реалистические краски, герои стали активнее действовать. Синтез различных стилей и направлений позволил ему создать такие произведения, как «Монна Ванна» и «Синяя птица» — безусловный шедевр мировой драматургии.
В драме «Монна Ванна» (1902) Метерлинк впервые перенес своих героев в ситуацию реально-историческую, в Италию XV века.
«Нельзя считать, что Метерлинк создал реалистическую драму, «Монна Ванна» — произведение романтическое с исключительными ситуациями и исключительными героями, — писал Л. Андреев. — Но как высоко романтизм поднял героя Метерлинка! Монна Ванна далеко ушла от марионеток первых драм, она вплотную приблизилась к героям Верхарна. Персонажи «Монны Ванны» не ждут от неизвестности решения своей участи, а сами вырабатывают принципы своего поведения.
В «Монне Ванне» изображены «реальные несчастья», при всей романтической условности обстоятельств. Родина в опасности, город Пиза осажден, народ голодает, — вот перед какими фактами ставит теперь Метерлинк своих героев. Он как будто сохраняет любовный «треугольник» — Монна Ванна, ее муж Гвидо и обожающий Ванну Принчивалле. Но «треугольник» этот отнюдь не традиционный. Принчивалле командует осаждающими город Пизу войсками, а к тому же он наемник. Благодаря этому взаимоотношения главных героев сплетаются в сложный клубок; они со страстью обсуждают не только проблемы любви, но проблемы долга, отношения к родине.
В горячих дискуссиях (каким далеким кажется теперь «театр молчания»!) герои вырабатывают высший критерий оценки нравственности — им оказывается общественный долг, долг перед родиной, перед народом. Монна Ванна говорит: «Спасение моих сограждан для меня выше всего». Действуя в соответствии с этим пониманием долга, Монна Ванна и превращается в подлинную героиню, в олицетворение высшего понимания любви».
В 1908 году Метерлинк опубликовал пьесу «Синяя птица», которая принесла ему всемирную известность. Философская сказка «Синяя птица» — уникальная для литературы попытка отыскать формулу человеческого счастья. «Все симпатии Метерлинка на стороне бедных, — отмечает Л. Андреев. — Не из богатого дома, а из хижины дровосека Фея начнет поход за Синей птицей, — лишь обитателям бедных хижин Метерлинк доверяет поиски истины. Поиски символической птицы противопоставляют не только бедных богатым. Они противопоставляют романтическую «Синюю птицу» символистской драматургии Метерлинка. Там был застывший, мертвый мир — здесь все в движении, здесь смысл в поиске, в походе. Там все было заранее задано, все изначально обусловлено, и человек был марионеткой в руках идеалистического детерминизма — здесь все впереди, все зависит от поисков, от инициативы, смелости искателей истины. И сам процесс поисков, само движение возвышает людей, совершенствует их, открывает перед ними новые горизонты».
В течение нескольких лет «Синяя птица» обошла сцены всего мира и драматург получил такое количество писем с просьбой продолжить рассказ о своих героях, что в 1918 году написал продолжение «Синей птицы» под названием «Обручение», в котором завершил историю мальчика Тильтиля.
Кроме пьес писатель выпустил несколько критических книг и сборников стихов. Особой известностью также пользовалась пьеса Метерлинка «Бургомистр Стильмонда» (1918), в которой он призывал к сопротивлению против немецких захватчиков. Впоследствии это произведение послужило причиной переезда писателя в США.
В 1911 году Метерлинку была присуждена Нобелевская премия по литературе «за многогранную литературную деятельность, в особенности за драматические произведения, отмеченные богатством воображения и поэтической фантазией». Однако драматург тяжело болел и не смог поехать в Швецию на ее вручение.
С началом Первой мировой войны Метерлинк пытается записаться в бельгийскую гражданскую гвардию, но его патриотический порыв отклонили из-за возраста. Чтобы помочь своей стране, писатель отправился в длительное лекционное турне по городам Европы и Америки. Все вырученные деньги он отдавал в Фонд обороны. Эта поездка была и своеобразным решением семейной драмы, его отношения с Леблан ухудшились, и вскоре они расстались.
В 1919 году Метерлинк снова женился, на сей раз на молодой актрисе Р. Даон, исполнявшей роль в «Синей птице». Они поселились в столице Франции. В это время он окончательно отошел от драматургии и опубликовал еще одну философскую книгу — «Жизнь термитов». Под видом муравейника Метерлинк изобразил тоталитарное государство, которое постепенно начало складываться в некоторых европейских странах. Он показал превращение людей в механических, тупых исполнителей чужой воли.
Метерлинк написал много. «Но Метерлинка-драматурга знают по «театру смерти», по романтическим пьесам конца прошлого — начала нашего века, — считает Л. Андреев. — К кануну Первой мировой войны слава Метерлинка достигла зенита, тогда он был увенчан лаврами Нобелевского лауреата. Потом он был иждивенцем этой славы.
Из полутора десятков поздних драм Метерлинка мало что опубликовано, и не случайно. Они звучат как заигранная пластинка, в которой трудно, а то и невозможно расслышать прелесть некогда созданной мелодии. Без конца варьируется все тот же мотив жертвенности, самоотверженной любви, иллюстрируемой ситуациями псевдоисторическими и псевдосовременными, а то и вовсе искусственными, вымученными. Очень часто жертвенность оказывается признаком святости, и таковая демонстрируется без всякого стеснения».
В 1932 году король Бельгии пожаловал писателю титул графа. Когда началась Вторая мировая война и Франция была захвачена немецкими войсками, Метерлинк перебрался в Португалию. Однако уже в 1940 году писатель был вынужден совсем покинуть Европу и вместе с женой уехать в США. Там он прожил всю войну. В 1947 году писатель возвратился в Ниццу, в свой особняк «Пчельник». Здесь он и скончался от сердечного приступа 6 мая 1949 года.

Источник: Сто великих Нобелевских лауреатов

Источник: Сто великих врачей

Источник: Сто великих врачей

С начала 1836 г. М. А. Бакунин живет в Москве, периодически навещая родительское имение и Петербург. Знакомится и часто сближается со многими известными представителями российской интеллигенции. Он – один из главных проповедников философского кружка Н. В. Станкевича, вхож в знаменитый литературный салон Е. Г. Левашовой, в котором бывали А. С. Пушкин и П. Я. Чаадаев. Поддерживает близкие, хотя и небезоблачные, отношения с В. Г. Белинским, В. П. Боткиным, М. Н. Катковым, Т. Н. Грановским… В 1839-40 гг. знакомится с А. И. Герценом, Н. П. Огаревым.

Со всей страстью отдается М. А. Бакунин изучению немецкой классической философии, читает в подлинниках, Канта, Фихте и, наконец, Гегеля. Тогда в русских интеллигентных кругах велось много споров вокруг знаменитого положения этого философа «все действительное разумно, все разумное действительно». Бакунин трактует эту формулу в консервативном духе. «Примирение с действительностью во всех отношениях и во всех сферах жизни, – писал он в 1838 г. на страницах редактировавшегося В. Г. Белинским журнала «Московский обозреватель», – есть великая задача нашего времени».

Ничто, казалось, не предвещало будущих метаморфоз в сознании М. А. Бакунина. Разве что «скверность характера» связывает молодого Мишеля, «примиряющегося с действительностью», с будущим теоретиком и деятелем «социальной ликвидации».

Вот приватная характеристика, которую дал Бакунину В. Г. Белинский в 1838 году: «Всегда признавал и теперь признаю я в тебе благородную львиную природу, дух могучий и глубокий, необыкновенное движение духа, превосходные дарования, бесконечные чувства, огромный ум, но в то же время признавал и признаю чудовищное самолюбие, мелкость в отношении к друзьям, ребячество, леность, недостаток задушевности и нежности, высокое мнение о себе насчет других, желание покорять, властвовать, охоту говорить другим правду и отвращение слушать ее от других».

К началу 1840 г. Бакунин окончательно утвердился в мысли уехать в Европу, в Германию. Главная причина – неистребимая и «неудовлетворенная потребность знанья жизни и действия». К тому же хроническими стали ссоры с ближайшими друзьями. Последняя грязная сцена разыгралась на квартире Белинского, в присутствии многих, и закончилась вызовом Бакуниным Каткова на дуэль (впрочем, сначала по просьбе инициатора отложенную, а потом так и не состоявшуюся). «Подлец» – так оценил нравственные качества своего нового знакомого Н. П. Огарев.

4 октября 1840 г. на пристани в Кронштадте Бакунина провожал только А. И. Герцен, выделивший ему (отец же отказал) 2000 рублей бессрочного кредита.

За границей время уплотнилось для Бакунина до предела. Начав с погружения «исключительно, почти до сумасшествия» в немецкую философию и привычного «презрения» к политическим вопросам, он уже на втором году своей берлинской жизни убедился в «ничтожности и суетности всякой метафизики» и «бросился в Политику». Невероятно быстро расширяется круг знакомств и дружеских связей: лидер левых гегельянцев А. Руге, поэт-демократ Г. Гервег, проповедник утопического коммунизма В. Вейтлинг, композитор Р. Вагнер, французские социалисты П. Леру, Л. Блан, П. Ж. Прудон, коммунист Э. Кабе, деятели польского освободительного движения, А. Мицкевич… Десятки, сотни имен. Среди них – Карл Маркс, будущий идейный и политический противник, а пока вызывающий у Бакунина искреннее уважение и почтение. Их имена оказались рядом впервые в 1844 г. – знаменитый сборник «Немецко-французские ежегодники» открывался письмами Маркса, Фейербаха, Руге и Бакунина.

Смелые пробы пера Бакунина, политического писателя, – его статьи «Реакция в Германии» и «Коммунизм», опубликованные, соответственно, в 1842 и 1843 гг. В первой из них содержится знаменитая фраза: «Страсть к разрушению есть вместе с тем и творческая страсть». Эти слова приобретут значение девиза практической деятельности Бакунина много лет спустя. Тогда же он не имел еще ни анархической, ни какой-либо другой своей программы, хотя его взгляды приобретали уже очевидно революционно-демократический характер. Отвергая «коммунистическое» общество, «устроенное по плану Вейтлинга» («Это не свободное общество, не действительно живое объединение людей, а невыносимое принуждение, насилием сплоченное стадо животных, преследующих исключительно материальные цели и ничего не знающих о духовной стороне жизни и о доставляемых ею высоких наслаждениях»), Бакунин утверждал, что в основе «истинного коммунизма» лежат «священные права и гуманнейшие требования», что «коммунизм исходит не из теории, а из практического инстинкта, из народного инстинкта, а последний никогда не ошибается». Он уверен, что Европа находится «накануне великого всемирно-исторического переворота», что бедные и угнетенные массы свергнут существующий социально-политический строй и реализуют лозунги французской революции – «свобода, равенство и братство».

В 1843 г. начинаются гонения на Бакунина со стороны официальных властей, подстрекаемых царскими дипломатами. Он вынужден менять места жительства, страны. В январе 1845 г. из газет Бакунин узнал об указе русского правительства, лишавшем его всех прав и заочно приговорившем его к каторжным работам в Сибири. Легальные пути в Россию были отрезаны. Бакунин окончательно становится политэмигрантом и включается в политическую борьбу.

«В моей природе всегда был коренной недостаток – это любовь к фантастическому, к необыкновенным, неслыханным приключениям, к предприятиям, открывающим горизонт безграничный и который не может предвидеть конца». – писал М. Бакунин в 1851 г.

В феврале 1848 г. во Франции началась революция, вскоре охватившая еще ряд стран континентальной Европы. Бакунин спешит в Париж. Позднее он так опишет этот «месяц духовного пьянства»:» Я вставал в пять, в четыре часа поутру, а ложился в два; был целый день на ногах, участвовал решительно во всех собраниях, сходбищах, клубах, процессиях, прогулках, демонстрациях; одним словом, втягивал в себя всеми чувствами, всеми порами упоительную революционную атмосферу». Особенно активно проповедовал Бакунин свои коммунистические, эгалитаристские и революционные идеи в казармах монтаньяров.

Косидьер, префект Парижа в 1848 году, о Бакунине: «Что за человек! Что за человек! В первый день революции это просто клад, а на другой день надобно расстрелять».

В конце марта Бакунин, имея в кармане два паспорта и 2000 франков от временного правительства Франции, направился уже поближе к границам России, где рассчитывал найти поддержку среди польской демократии в «бунте» против императора Николая. Оттуда двинул в Прагу, на Славянский конгресс, где проповедовал план создания свободной славянской федерации. Участвовал в качестве волонтера в Пражском восстании (июнь 1848 г.), закончившемся, впрочем, поражением. Весной следующего года он конспирировал в надежде взять реванш, однако правительственные аресты упреждают выступление в Праге. В начале мая 1848 г. Бакунин – один из руководителей восстания в Дрездене. 10 мая, после отступления повстанцев из города, он был арестован.

Бакунин не боялся смерти, с близкой неизбежностью которой уже свыкся, но возмездие победившей реакции оказалось более изощренным. Сначала, в январе 1850 г., суд Саксонии приговорил его вместе с двумя товарищами к смертной казни. Спустя полгода было объявлено королевское помилование: гильотина заменялась пожизненным заключением. И Бакунин… передается в руки австрийского правосудия. В мае 1851 г. австрийский суд приговорил его к смертной казни через повешение, которая вновь заменена пожизненным заключением. И… несколько дней спустя переданный русским властям Бакунин находится уже в одиночной камере Алексеевского равелина Петропавловской крепости. В 1854 г. он был переведен в Шлиссельбургскую крепость, где пробыл до 1857 г., когда новый император, Александр II, счел возможным отправить, казалось, окончательно сломленного преступника на поселение в Сибирь.

От периода крепостного заточения остались два интереснейших документа, от которых Бакунину до конца жизни, видимо, было не по себе, – его покаянная «Исповедь», адресованная «грешником» Николаю I в 1851 г., и письмо Александру II от 14 февраля 1857 г., ответом на которое и было освобождение «молящего преступника» из крепости. Документы эти, найденные в архивах Третьего отделения после революции и опубликованные, вызвали шок среди почитателей Бакунина.

Оказавшись в условиях относительной свободы, Бакунин отнюдь не собирался «готовиться достойным образом к смерти», как он в том заверял Александра II. В 1858 г., в первом же письме к Герцену в Лондон, он писал: «Я жив, я здоров, я крепок, я женюсь, я вас люблю и помню и вам, равно как и себе, остаюсь неизменно верен». В этих словах все – правда. Он действительно вскоре женился на дочери проживавшего по соседству в Томске обедневшего дворянина Квятковского – 17-летней миловидной Антонине Ксаверьевне. Осенью 1861 г. Бакунин совершает смелый побег через Восточную Сибирь, Японию и Америку в Лондон, в объятия к Герцену и Огареву. Старые товарищи тут же приняли его в состав издателей «Колокола».

Не успев еще толком оглядеться, Бакунин, по выражению Герцена, «запил свой революционный запой». Его энергия стимулируется известиями о возникновении в России тайного общества «Земля и воля» и о готовящемся восстании в Польше.

Герцен, Огарев и Бакунин были едины в своем отношении к польскому вопросу: независимость Польши необходима для освобождения самой России. На какое-то время «Колокол» становится связующим звеном между русскими и польскими революционными силами. Издатели ведут переговоры с представителями руководства тех и других, однако слабость первых и обостренный шляхетский национализм вторых не давали оснований для оптимизма.

Бакунин не ограничивается печатной пропагандой, равно как и ролью заграничного представителя «Земли и воли». С началом польского восстания (январь 1863 г.) он направляется в Швецию, где сорганизовывает кампанию солидарности с поляками. Затем участвует в морской экспедиции, намеревавшейся доставить из Англии оружие для повстанцев. Наконец, когда печальный исход уже был ясен, Бакунин ищет помощь польскому и общеславянскому делу в Италии, пытаясь склонить легендарного героя Джузеппе Гарибальди к участию в польском восстании. Дружески приняв Бакунина, Гарибальди, тогда еще не оправившийся от раны, предложение отклонил, сославшись на нежелание самих польских деятелей.

На обратном пути Бакунины (Михаила Александровича в этой поездке сопровождала жена, приехавшая из России в 1862 г.) решили временно обосноваться во Флоренции. Здесь, среди прочих, состоялось знакомство с русским художником Н. Н. Ге – автором одного из наиболее известных портретов М. А. Бакунина. Из воспоминаний художника: «… он производил впечатление большого корабля без мачт, без руля, двигавшегося по ветру, не зная, куда и зачем».

В ноябре 1864 г. этот «корабль» встретился в Лондоне, после многолетнего перерыва, с Карлом Марксом, который накануне вместе с товарищами заложил основы Международного товарищества рабочих – I Интернационала. В беседе Бакунин произвел на Маркса весьма благоприятное впечатление, в частности, своими суждениями о европейской политике и с готовностью согласился взять на себя пропаганду программных документов Интернационала в Италии.

Был искренен Бакунин с Марксом в эту встречу или нет, судить трудно. Однако известно, что вскоре он приступил к созданию своего «интернационального революционно-социалистического тайного общества». Суть бакунинского проекта, разработанного в рукописях «Международное тайное общество освобождения человечества» и «Революционный катехизис», сводилась к организации широкомасштабного заговора для осуществления международной революции, в ходе которой были бы уничтожены современные государства и на их месте возникла бы вольная федерация народов, формирующаяся снизу вверх. Как это ни парадоксально, но для реализации идеи свободы и разрушения всех и всяких авторитетов Бакунин предлагал создать строго централизованную, дисциплинированную и в высшей степени авторитетную революционную организацию, чья деятельность покрыта тайной.

Именно этим последним и занимался Бакунин на протяжении 1865-1867 гг. Он неустанно агитирует, вербует своих сторонников, берет с них клятвы, принимает в «интернациональные братья», раздает поручения, пишет письма. Он пытается пропагандировать свои идеи даже среди либералов из Лиги мира и свободы. В конце концов осенью 1868 г. создается под руководством Бакунина «Альянс социалистической демократии» малочисленная, но довольно энергичная полутайная организация, имевшая свои секции в Швейцарии, Испании, Италии и Франции.

Претендовать на заметную самостоятельную роль в европейском революционном движении, где доминировало марксово Международное товарищество рабочих, «Альянс», конечно, не мог. Отсюда возникла идея использовать его для подчинения изнутри самого Интернационала. После нескольких неудач, а потом заявления о роспуске «Альянса» Бакунину удалось летом 1869 г. трансплантировать эту организацию в структуру Интернационала и существенно укрепиться в его Женевской секции.

С осени, со столкновения на IV конгрессе МТР по вопросу о праве наследования (в концепции Бакунина отмена этого права возводилась в ранг панацеи), разгорается борьба между сторонниками Маркса и бакунистами. Тон и содержание взаимных упреков и обвинений очень скоро вышли за пределы допустимого. В частности, марксистами реанимируется старая клевета, что Бакунин якобы является агентом русского правительства, во всяком случае панславистом, «русским патриотом» и т. п. 28 октября 1869 г. Бакунин: делится с Герценом своими сокровенными мыслями: открытое выступление против Маркса несвоевременно (в таком случае «три четверти интернац. мира были бы против меня»), однако в будущем произойдет столкновение «по вопросу о принципе, по поводу государственного коммунизма», и «тогда будем драться не на живот, а на смерть».

Несомненно, поражение анархизма в столкновении с марксизмом было предопределено самой логикой общественного развития. Однако здесь немаловажную роль сыграли действия носителей этих идей. Бакунин сам дал крупный козырь в руки своих противников. Опытнейший конспиратор и политик, он оказался жертвой мистификации со стороны авантюриста, революционного фанатика без чести и совести Сергея Нечаева, объявившегося в Женеве весной 1869 г. Познакомившись с Нечаевым, выслушав его рассказы о «делах» в России, Бакунин пришел в восторг от этого «героя без фраз». Хотя за Нечаевым к этому времени фактически ничего не числилось, кроме участия в студенческих сходках и акциях протеста, Бакунин, а потом и Огарев поверили (ибо хотели верить) в существование на родине мощной революционной организации, о наличии которой до сих пор и не подозревали.

Бакунин безоглядно сделал ставку на Нечаева, которого мысленно уже представлял руководителем русской ветви своей организации. На самом же деле он сам оказался не более как инструментом в руках любимого «тигренка». От Бакунина и с его помощью Нечаев получит до осени (когда он вернется в Россию и создаст свою печально знаменитую «Народную расправу») все: авторитетный в глазах русской радикальной молодежи документ о его принадлежности к «Европейскому революционному союзу» за подписью М. Бакунина, деньги из доселе неприкосновенного фонда и, наконец, пропагандистскую поддержку и программное обеспечение. Бакуниным, Огаревым и Нечаевым были опубликованы (частично анонимно) листовки, брошюры, статьи, призывавшие к немедленной революции, к движению в народ, в «разбойный мир», к организации бунтов и т. д. При этом Бакунина и Огарева, кажется, не беспокоило выходящее из-под пера Нечаева, хотя не увидеть серьезного противоречия между их взглядами и нечаевской апологией тотального террора, идеей допустимости любых мыслимых средств для достижения революционной цели и, наконец, описанием в качестве идеала казарменного «коммунизма», было просто невозможно.

Впоследствии, испытав на себе сполна изуверские приемы Нечаева и получив разоблачающую информацию от революционера Г. А. Лопатина, Бакунин назовет себя «глупцом» и «круглым дураком». Летом 1871 г., когда газеты опубликовали подробные отчеты открытого процесса над нечаевцами (одновременно жертвами обмана и кровавыми преступниками, убийцами своего засомневавшегося товарища), для определения руководителя «Народной расправы» у Бакунина нашлось только одно слово – «мерзавец». Но было поздно.

В чреде прямо-таки фатальных крушений революционных замыслов и предприятий, из которых состояла жизнь Бакунина, наиболее катастрофическим было изгнание с позором из Интернационала в сентябре 1872 г. После того как деятели Генерального совета поняли истинные намерения бакунинского «Альянса» и борьба против него стала вопросом «жизни и смерти Интернационала», сторонники Маркса больше не стеснялись в выборе средств. В доложенных Гаагскому конгрессу и потом опубликованных компрометирующих материалах дело Нечаева было ассоциировано с деятельностью «Альянса», а нечаевские писания неправомерно атрибутированы Бакунину. Все это возымело свои результаты.

Получая удар за ударом, Бакунин тем не менее почти до самой смерти не складывал оружия. Периоды разочарования и утраты веры в революционность народа неизбежно сменялись вспышками воодушевления и очередными затеями. В сентябре 1870 г. Бакунин – один из руководителей Комитета общественного спасения в революционном Лионе. Он горячо приветствовал Парижскую Коммуну в качестве «революции рабочих» и «ярко выраженного отрицания государства». В 1873 и 1874 гг. его адепты попытались спровоцировать революционные мятежи в Испании и Италии, Ф. Энгельс в этой связи справедливо замечал: «…бакунисты дали нам в Испании неподражаемый образчик того, как НЕ следует делать революцию».

Революционная анархистско-социалистическая концепция была изложена Бакуниным еще в 1868 г. «Наша программа», опубликованная на страницах русской эмигрантской газеты, четко формулировала задачи освобождения умственного (распространение в народе атеизма и материализма), социально-экономического (передача средств производства земледельческим общинам и рабочим ассоциациям) и политического (революционная замена государственности свободной федерациею вольных рабочих как земледельческих, так и фабрично-ремесленных артелей»). Предполагалось также осуществить «полную волю всех народов ныне угнетенных империею, с правом полнейшего самораспоряжения».

В 1870 г. в пространном письме к С. Г. Нечаеву, вновь объявившемуся за границей, Бакунин изложил свой фантастический проект «коллективной диктатуры тайной организации», «незримой и непризнанной», которая через своих членов будет сначала посредством пропаганды и сплочения народных сил подготовлять наступление революции, затем – разрушение существующего экономического, социального и политического строя и, наконец – самое сложное, – она сделает «невозможным установление какой бы то ни было государственной власти над народом». Обладая строго иерархизированной структурой, этот «штаб» народной революции должен, по мысли автора проекта, состоять из преданных, умных, опытных, страстных и, главное, самоотверженных людей, «которые отказались бы от личного исторического значения при жизни и даже от исторического имени после смерти».

В своих последних и наиболее крупных работах- «Кнуто-Германская империя и социальная революция» (1871 г.) и «Государственность и анархия» (1873 г.) – М. А. Бакунин попытался дать наиболее обстоятельную критику института государственности и его сторонников, в первую очередь марксистов. Сейчас, с высоты драматического опыта XX в., трудно сделать вывод о том, кто был более прав в этой полемике. С обеих сторон в ней присутствовала изрядная доля утопизма. К тому же рассуждения велись как бы на различных, не стыкующихся уровнях. Подробно конспектируя «Государственность и анархию», К. Маркс справедливо упрекал автора в идеализме: «Он абсолютно ничего не смыслит в социальной революции, знает о ней только политические фразы. Ее экономические условия для него на существуют». Однако Бакунину нельзя отказать в политическом чутье и понимании социальной психологии.

Критикуя сторонников Маркса, Бакунин предупреждал, что «ученые коммунисты», «доктринальные революционеры», заполучив государственную власть, попытаются уложить жизнь будущих поколений в прокрустово ложе своего социального идеала. «Дайте им полную волю, они станут делать над человеческим обществом те же опыты, какие ради пользы науки делают теперь над кроликами, кошками и собаками». Бакунин пророчествовал о том, что реализация идеи диктатуры пролетариата как представительной демократии на основе всеобщего избирательного права неизбежно выльется в деспотическое управление массами со стороны «незначительной горсти привилегированных избранных или даже не избранных». И даже рабочее происхождение новых «правителей» и «представителей народа» ничего не решает: став государственными чиновниками, они «будут представлять уже не народ, а себя и свои притязания на управление народом». «Начальники коммунистической партии», – с иронией прогнозировал Бакунин развитие событий «по Марксу», – в результате народной революции «сосредоточат бразды правления в сильной руке, потому что невежественный народ требует весьма сильного попечения; создадут единый государственный банк, сосредоточивающий в своих руках все торгово-промышленное, земледельческое и даже научное производство, а массу народа разделят на две армии: промышленную и землепашественную под непосредственною командою государственных инженеров, которые составят новое привилегированное науко-политическое сословие».

К сожалению, во многом Бакунин не ошибался. Но и его альтернатива: «свобода может быть создана только свободою, т. е. всенародным бунтом и вольною организациею рабочих масс снизу вверх» – тоже, как показал злосчастный опыт анархистов XX в. в России, Испании и т. д., оказалась дорогой, ведущей куда угодно, но только не в царство свободы, справедливости и братства. После неудачи в Италии, после многих разочарований в друзьях, очередных треволнений по поводу безденежья, заметного ухудшения здоровья Бакунин стал задумываться над подведением черты в своей беспокойной жизни. В ноябре 1874 г. он писал Н. П. Огареву в Лондон: «Я тоже, мой старый друг, удалился, и на этот раз удалился решительно и окончательно, от всякой практической деятельности, от всяких связей для практических предприятий…. Новое дело требует нового метода, а главное, свежих молодых сил, – и я чувствую, что для новой борьбы не гожусь… Живу я, впрочем, не сложа руки, но работаю много. Во-первых, пишу свои мемуары, а во-вторых, готовясь написать, если сил станет, последнее полное слово о своих заветнейших убеждениях, читаю много».

Ни того, ни другого завершить ему не удалось. 1 июля 1876 г. Михаил Александрович скончался в Берне, и через два дня социалисты разных стран проводили его в последний путь…

Луций Корнелий Сулла родился в обедневшей семье римского патриция, принадлежавшей к знатному аристократическому роду Корнелиев. Получил хорошее домашнее образование, избрав для себя военную карьеру. Именно на этом поприще честолюбивый Сулла мечтал выдвинуться в Древнем Риме, в чем он себя и превзошел, став его полновластным диктатором.
Как военачальник Сулла прославился в ходе Югуртинской войны 111–105 годов до н.э. Тогда Рим вел борьбу против Югурты, племянника умершего нумидийского царя Миципса, который в борьбе за трон убил двух его сыновей-наследников. Югурта стал правителем Нумидии вопреки решению римского сената. К тому же его воины при захвате в 113 году до н.э. города Цирта перебили там все население, среди которого оказалось много римских граждан.
Югуртинская война для Рима началась неудачно — царь Югурта нанес позорное поражение римской армии под командованием Авла Постумия. В Нумидию был послан новый полководец — Квинт Цецилий Метелл, но война затягивалась, поскольку нумидийцы перешли к партизанской войне. Римский сенат назначил нового командующего армией — Гая Мария. Он, выходец из незнатной семьи провинции Лация, был избран в 107 году до н.э. консулом.
Однако и Гаю Марию не удалось одержать быструю победу. Только через два года, в 105-м, он смог вытеснить Югурту с его воинами во владения его тестя, царя Мавритании Бокха. Здесь и отличился римский военачальник — квестор Луций Корнелий Сулла. Он сумел побудить мавританского царя выдать ему своего зятя — нумидийского полководца Югурту.
Это сильно ударило по самолюбию Гая Мария, поскольку победа в Югуртинской войне стала приписываться Сулле. Тому пришлось пойти на сближение с врагами Мария, возглавляемыми родом Метеллов. И все же поступок Луция Корнелия Суллы не смог серьезно поколебать авторитет Гая Мария — по возвращении в Рим в январе 104 года до н.э. ему был устроен триумфальный прием. Плененного царя Югурту провели по улицам Вечного города, после чего его задушили в тюрьме. Часть Нумидии стала римской провинцией. И все же Сулла оказался одним из главных героев той победоносной войны.
В 104–102 годах до н.э. Луций Корнелий Сулла участвовал в войне с германскими племенами — тевтонов и кимвров, появившимися еще в 113 году до н.э. на северо-востоке Италии. После поражения римской армии в битве с германцами при Арауозине ее новым главнокомандующим сенат назначил Гая Мария. В 102 году до н.э. в битве при Аквах Секстиевых он разбил сперва войско тевтонов, а на следующий год при Верцеллах — кимвров. Остатки этих племен германцев были проданы в рабство. Война против тевтонов и кимвров добавила Сулле воинской славы. Он стал популярным военачальником среди римских легионеров.
В 90-х годах до н.э. на восточной границе Древнего Рима в Малой Азии усиливается Понтийское царство. Его правитель Митридат VI Евпатор открыто бросает вызов могущественному Риму. Римский сенат решает послать в Грецию войска под командованием Луция Корнелия Суллы, который был выборным консулом 88 года до н.э.
В это время на политической сцене вновь появляется Гай Марий, который желает возглавить восточный поход. Он начинает бороться за должность главного полководца Рима с помощью народного трибуна Сульпиция Руфа, который вносит на рассмотрение сената ряд соответствующих законопроектов. Опираясь на ветеранов легионов Мария и часть римской аристократии, Сульпиций добивается принятия предложенных им законов.
После этих событий в Вечном городе консул Сулла бежал к стоявшей возле города Нолы римской армии, отправлявшейся в поход против понтийского царя Митридата, и поднял легионы против Рима. Впервые римская армия выступила против собственной столицы. Город был взят легионерами, Сульпиций убит, а Гай Марий со своими ближайшими сторонниками, объявленными вне закона, бежал из Италии.
Луций Корнелий Сулла оказался победителем: он отменил законы Сульпиция и во главе римской армии поспешил на Восток. В 87 году до н.э. в Риме состоялись очередные ежегодные выборы консулов. Консулами стали приверженец Суллы Октавий и его противник Цинна.
Пока Сулла воевал на Востоке, власть в Риме захватили его враги Гай Марий и Цинна, которые в 86 году до н.э. были избраны консулами. Когда беглецы-марианцы возвратились в Рим, они устроили там страшную резню своих противников. Особенно свирепствовал отряд рабов, нанятый Марием, и Цинна был вынужден приказать перебить весь этот отряд рабов.
Полководец Луций Корнелий Сулла успешно воевал во время Первой Митридатовой войны. В середине 87 года до н.э. он высадился в Греции и осадил Афины, вставшие на сторону понтийского царя. К весне 86 года до н.э. город был взят и отдан на разграбление легионерам. Однако Сулла приказал прекратить разграбление Афин, сказав, что «милует живых ради мертвых». Опустошив сокровищницы греческих храмов, полководец Рима заявил, что храмы не должны ни в чем нуждаться, так как боги наполняют их казну.
Когда армия понтийского царя Митридата Евпатора вступила на территорию Греции, римская армия под командованием Луция Корнелия Суллы разбила ее в двух больших сражениях — при Херонее и Орхомене. Римляне вновь полностью овладели Грецией, попытавшейся освободиться от их владычества, и в августе 85 года до н.э. царь Понта подписал с Римом мир, признав свое поражение.
После победы в войне на Востоке Луций Корнелий Сулла начал готовиться к борьбе за власть в самом Вечном городе. Первым делом он привлек на свою сторону армию демократов-марианцев, оказавшуюся в Греции, в Пергаме. Это удалось сделать без боя, и командовавший войсками Мария в Греции квестор Гай Флавий Фимбрий покончил жизнь самоубийством. После этого Сулла решился начать гражданскую войну в Риме.
Весной 83 года до н.э. Сулла во главе 40-тысячной армии, состоявшей из преданных ему легионеров, высадился в Брундизиуме. Гай Марий мобилизовал более 100 тысяч своих сторонников прежде всего из числа римского плебса, на сторону марианцев встали самниты — жители области Самний. В Вечном городе марианцы начали формировать новые легионы.
Однако и у Луция Корнелия Суллы в Италии оказалось немало сторонников из числа противников Гая Мария, особенно среди аристократов и военных. На его сторону встали римские войска, которыми командовали Метелл Пий и Гней Помпей. Из Северной Африки прибыл многотысячный отряд во главе с Марком Лицинием Крассом. В отличие от новых легионов марианцев, это были хорошо обученные и дисциплинированные войска, имевшие большой военный опыт.
В 83 году до н.э. у горы Тифата близ города Капуи произошло крупное сражение между войсками Суллы и марианцами. Легионы сулланцев разгромили армию консула Кая Норбана. Марианцы были вынуждены укрыться от победителей за крепостными стенами Капуи. Преследователи не решились штурмовать город во избежание больших потерь.
В следующем 82-м году до н.э. во главе войск марианцев встали опытные полководцы — сын Гая Мария Марий Младший и вновь Кай Норбан. В сражениях между сулланцами и марианцами победы одержали первые, поскольку боевая выучка и дисциплинированность легионов Суллы была на голову выше их противников.
Одна из битв состоялась у Фавенции. Здесь сразились консульская армия под командованием Норбана и армия Суллы, которой в день битвы командовал Метелл Пий. Римский консул Кай Норбан самонадеянно атаковал противника первым, но армия марианцев, измотанная длительным маршем и не успевшая перед сражением отдохнуть, была полностью разгромлена легионами сулланцев. После бегства от Фавенции под командованием консула Норбана осталась лишь 1 тысяча человек.
С другим римским консулом — Сципионом и его войсками мудрый Сулла поступил совсем иначе. Он нашел ключ к Сципиону и большими посулами склонил его на свою сторону.
Другое сражение состоялось вблизи Сакрипонта. Здесь легионам под командованием самого Луция Корнелия Суллы противостояла 40-тысячная армия Мария Младшего. Битва была недолгой. Легионеры-ветераны Суллы сломили сопротивление плохо обученных новобранцев Гая Мария и обратили их в бегство. Больше половины из них были убиты или попали в плен к сулланцам.
Еще одним из итогов победного для Суллы сражения при Сакрипонте стало бегство марианского полководца Кая Норбана в Северную Африку. Марий Младший с остатками своих легионов укрылся за стенами города Пренесте. Вскоре эта крепость была взята сулланцами приступом, и Марий Младший, чтобы избежать позорного и гибельного плена, покончил с собой.
Значительные силы марианцев и самнитов, избежавших гибели в сражениях при Сакрипонте и Фавенции, отошли к Риму, где вновь изготовились к битве с сулланцами.
1 ноября 82 года до н.э. у римских Коллинских ворот произошло последнее крупное сражение гражданской войны на итальянской земле. Марианцами и самнитами командовал Понтий Целезин, который отважился не пустить армию Суллы в Рим. Битва продолжалась всю ночь. Все же опытность, боевая выучка и дисциплинированность легионов взяли верх. В конце концов марианцы обратились в бегство; 4 тысячи из них попали в плен.
Войдя в Рим, Луций Корнелий Сулла поступил точно так же, как это сделал в подобном случае его противник Гай Марий. По всему городу началось избиение и ограбление марианцев.
После этих кровавых событий, которые стоили жизни многим тысячам людей — воинов и мирных граждан, Луций Корнелий Сулла получил от запуганного им римского сената диктаторские полномочия. В отличие от обычной диктатуры они не были ограничены сроком и зависели от личной воли Суллы. Это давало ему практически бесконтрольную власть в государстве с республиканской системой правления. Наряду с диктатором продолжали существовать сенат, городские магистраты и другие органы управления, но теперь они находились под контролем Суллы и его приверженцев.
Диктатура Луция Корнелия Суллы была первым шагом к установлению в Древнем Риме императорской власти. Она началась с массового уничтожения его политических противников. В ходе гражданской войны в ряде итальянских городов, таких как Пренесте, Эзерния, Норба и ряда других, сулланцы уничтожили все мужское население. По всей Италии действовали карательные отряды легионеров, разыскивавших и уничтожавших явных и тайных врагов диктатора. Некоторые итальянские города за поддержку Гая Мария лишились своих земельных владений. У других были срыты крепостные стены, и теперь они в случае возобновления гражданской войны становились беззащитными. Особенно жестоко был наказан город Сомний, воины которого до последнего бились с легионами сулланцев.
Было сломлено сопротивление марианцев в Сицилии, Северной Африке и Испании. Особенно в этом отличился полководец Гней Помпей, которого Сулла удостоил прозвища Великий.
Став диктатором, Луций Корнелий Сулла опубликовал списки людей, подлежащих уничтожению — проскрипции. Число этих римских граждан достигло 5 тысяч человек. Дети жертв Суллы лишались римского гражданства. Любая помощь людям, попавшим в проскрипции, каралась смертью. За донос на своих проскрибированных хозяев рабы получали свободу, а свободные граждане — большую денежную награду.
Опытный в вопросах государственной внутренней политики, Сулла с первых лет своей диктатуры начал заботиться о том, чтобы иметь как можно больше своих приверженцев. Свыше 120 тысяч ветеранов сулланской армии, сражавшихся под его командованием против понтийского царя и в гражданской войне, получили большие земельные участки в Италии и стали владельцами поместий, в которых использовался труд рабов. С этой целью диктатор проводил массовые конфискации земель.
Командирам своих легионов Луций Корнелий Сулла раздавал денежные суммы, магистратуры и должности в сенате. Многие из них за короткий срок стали богачами. Огромное состояние нажил и римский диктатор. Десять тысяч рабов, принадлежавших жертвам сулланских репрессий, были отпущены на волю и стали называться «корнелиями» в честь своего освободителя. Эти вольноотпущенники тоже стали сторонниками Суллы.
Диктатор провел ряд реформ с целью реставрирования республиканского строя. Существенно увеличилась власть сената, который пополнился 300 новыми членами из числа сулланцев. Была отменена цензура. Ограничивались полномочия консулов и права народных трибунов, которые теперь не могли проводить законы без санкции сената. Судебные комиссии были отданы сенату. Италия была разделена на муниципальные территории. Муниципальные права получили ряд городов.
Укрепив власть римского сената и своих сторонников в нем, Луций Корнелий Сулла решил провести свободные выборы и в 79 году до н.э. добровольно сложил с себя диктаторские полномочия. При этом он до последних дней сохранял огромное влияние на политическую жизнь Рима. Отказ Суллы от диктаторской власти был неожиданным для его современников и непонятен античным и более поздним историкам.
Деятельность его носила противоречивый характер: с одной стороны, он стремился реставрировать республиканское правление, с другой — расчищал путь для императорского правления. Гражданская война Суллы и Гая Мария была лишь прологом для будущих гражданских войн в Древнем Риме, которые серьезно подточили его силы.
Характеризуя Луция Корнелия Суллу, римские историки отмечают в его личности ряд противоречий. Сулла пользовался необычайным авторитетом среди легионеров, но сам был человеком эгоистичным и холодным. Стремление реставрировать республику сочеталось у него с пренебрежением к римским обычаям. В греческих городах, например, он появлялся в греческом платье, чего обычно не делали римские магистраты. Жадный до денег, считавший все конфискованное имущество осужденных своей собственностью, диктатор был в то же время человеком расточительным.
Среди римских правителей Луций Корнелий Сулла отличался образованностью, хорошо знал греческую литературу и философию. Он был эпикурейцем и скептиком и относился иронически к религии. Но в то же время был убежденным фаталистом, верил во всякие сновидения и знамения, в свою судьбу и к своему имени присоединил прозвище Счастливый. Своей покровительницей он считал богиню Венеру. Кроме того, под именем старой римской богини Беллоны он почитал каппадокийскую богиню Ма, культ которой отличался особым изуверством.

Источник: Сто великих военочальников

От ее живого образа мало что осталось потомкам — пороки и достоинства легендарной царицы время обратило в мифы и легенды, даты перепутались, а исторические источники противоречат друг другу. И все же если бы сегодня в Грузии надумали провести опрос на предмет определения самого популярного человека в стране, то им, без сомнения, оказалась бы Тамара. Все старинные замки, мосты, перекинутые через пропасти, башни и монастыри, по мнению местных жителей, воздвигнуты именно этой царицей, будто кроме нее никто в Грузии не был способен к созиданию, будто вместе с ее жизнью отбушевал, отцвел в стране золотой век и никогда больше не возвратится. А может, великая Тамара стала символом творческих сил, что таятся в грузинском народе, и потому молва на всякий случай приписывает царице любые достижения, чтобы ненароком не ошибиться в авторстве.
Тамара не только создала мощную империю, простиравшуюся от Каспийского до Черного морей, — ни до ни после Грузия не имела такого сильного государства — но и стала «крестной матерью» грузинской культуры. Есть женщины-правительницы — сильные, властные, подчинявшие своим желаниям ход истории, но очень немного найдется личностей, сумевших сформировать целую нацию. При царице Тамаре генерировались все основные признаки грузинского менталитета, при ней родились гениальные поэты, великие зодчие, знаменитые богословы. При ней авторитет грузин в глазах мирового сообщества поднялся на недосягаемую высоту — путешествующие к святым местам соотечественники Тамары были освобождены от дани, султан турецкий и султан египетский почитали за счастье пригласить в свои элитные охранные войска горцев, о целомудрии и выносливости грузинских женщин складывались в Малой Азии песни.
А начиналась эпоха Тамары не совсем безоблачно и совсем уж беззаконно. Хотя прадедом ее был сам Давид Строитель, никакого права на престол Тамара не имела. Дедушка ее Дмитрий Багратион (а именно к этой династии принадлежала великая Тамара) имел двоих сыновей — младшего Георгия и старшего Давида, которому он на склоне лет и передал власть, благополучно скончавшись в кругу любящих родственников. Однако спустя полгода Давид неожиданно умер, якобы от естественных причин, в чем вполне можно усомниться, зная дальнейший ход событий. Преемником последнего грузинского царя стал его малолетний сын Дмитрий, опекать которого, конечно, взялся дядюшка Георгий. Когда юный правитель подрос, он, понятное дело, постарался потеснить на престоле вольготно расположившегося там опекуна, но не тут-то было. Георгий III, как его теперь величали, без зазрения совести власть отдавать отказался. Началась обычная война, феодальная, гражданская — кто-то поддерживал молодого претендента, кто-то матерого правителя. Победил опыт. Георгий III вырвал скипетр власти у старшей ветви Багратионов, Дмитрий же безвестно канул в Лету. По некоторым данным он был повешен, по другим ослеплен, изувечен и изгнан из страны. Грузинские книгочеи к этому факту относятся со здоровым историческим цинизмом. Дескать, туда ему и дорога. Некоторые, правда, пытаются подвести научную базу — отсталый был человек этот Дмитрий, ретроград, прогресс и смел его с лица истории, ничего не поделаешь. Одно-единственное утешает — не всегда справедливость человеческая смыкается с божеской правдой и не всегда то, что нам кажется хорошо, на деле оказывается по-настоящему хорошим.
Тамара, по-видимому, появилась на свет во время этого кровавого дележа власти. По исследованиям специалистов, она родилась между 1164 и 1169 годом. О детстве ее мало известно — в основном слащавые рассказы, повествующие о богопослушности и святости. Например, как ткала бедная отроковица, не покладая рук, плащаницы для христианских храмов или как последней корочкой делилась с нищими. Доподлинно известно лишь, что девочка рано потеряла мать, которая происходила из осетинского княжеского рода, и отец, занятый «своими разборками», препоручил Тамару родственнице Русудан. Эта Русудан выплывает из исторического тумана тоже весьма расплывчатым пятном: то ли она тетка Тамары, то ли еще кто, то ли она была замужем за султаном, то ли за русским князем, то ли она вдова, то ли «разведенка» (тогда такое тоже случалось). Но кем бы ни являлась воспитательница будущей царицы, женщиной она была незаурядной — сумела-таки отшлифовать алмаз, который подарила ей судьба. Тамара получила прекрасное образование, да и характер, по-видимому, у нее был подходящий — даже в самые тяжелые минуты душевное самообладание и выдержка никогда не подводили правительницу. А проявлять себя Тамаре пришлось в самом нежном возрасте. Не рискуем приводить даты (они разные в разных источниках), но, судя по всему, отец короновал дочь, почувствовав, что жить ему осталось недолго. Сановники дарбази (так называлось собрание высшей духовной и светской знати, которое представляло своего рода парламент древней Грузии), вероятно, так боялись Георгия III, что и пикнуть не посмели, когда он предложил своим преемником существо женского пола. «Исчадие льва одинаково, будь то самец или самка», — льстиво заявили они тирану, но можно себе представить, как стремились отомстить чиновники девушке, когда она осталась одна. Известно, что Тамара стала единоличной правительницей в возрасте от 15 до 20 лет. Как смогла столь юная женщина обуздать варварскую феодальную страну и горячих восточных мужчин, остается тайной за семью печатями. Ясно одно, для этого надо было обладать незаурядными качествами и помимо силы характера иметь еще и хитрость, и коварство, и ум. Первые свои государственные советы Тамара начала с жестких «кадровых перестановок». В качестве помощника она призвала из Иерусалима умнейшего ученого-богослова католикоса Николая Гулабридзе, и, хотя ей еще не по силам оказалось справиться с ненавистным патриархом Микеле, который к тому же занимал множество государственных постов, Тамара осторожно, исподволь выводила корабль своего правления в нужное ей русло. Она особенно не лютовала, знала меру, но, когда требовалось, умела проявить жесткость — безжалостно лишала провинившихся, строптивых дворян званий и привилегий, конфисковывала имущество и передаривала имения. Она была молода и одинока и искала верных людей, на которых можно опереться. В такой ситуации самым дорогим должен был стать союз любящих сердец. Но с первым мужем Тамаре не повезло. Судя по великим строкам Шота Руставели, который, вероятно, был страстно влюблен в правительницу, наша героиня представляла собой совершенный образец женской красоты. «Бисер — очи у Тамары, стан ее — хрусталик стройный, взгляд — страшнее Божьей кары… поступь, элегантность всех движений — грациозны, как у львицы, как у истинной царицы». И пусть вас не смущает сила взгляда (не физическое же безобразие царицы имел в виду поэт) Тамары, но ее руки домогались многие властители — она была лакомым кусочком для любого венценосного жениха.
Почему она выбрала непутевого русского князя? Теперь трудно установить истину. По одной версии замужество Тамары было продиктовано политическими соображениями, по другой — злостью Микеле, который мечтал навредить ненавистной царице и настоял на этом браке. Одно непонятно, какие выгоды можно было извлечь из союза с опальным и бестолковым князем? Юрий был сыном знаменитого владимиро-суздальского князя Андрея Боголюбского, который окончил жизнь под ножом собственных подданных не без помощи молодой женки. После его смерти между родственниками началась обычная драчка за власть. Избранник Тамары в фаворитах этой борьбы не ходил, судьба-злодейка отправила его в долгие скитания и бега по чужим землям. Так, Юрий с небольшой дружиной и верными слугами оказался у кочевников-кипчаков на берегу Понта (Черного моря), где и отыскали его сваты царицы. Согласно хроникам, Тамара не торопилась замуж за незнакомого ей человека, но уступила настояниям государственных советников.
Два с половиной года брака принесли царице позор и страдания. Юрия, помимо пьянства и разгула, поразил еще и грех содомии, что вынудило Тамару пойти на разрыв с незадачливым супругом. «Я не должна отдыхать под тенью оскверненного дерева», — заявила она и выдворила Юрия из пределов империи. Гонимый русский князь решил отомстить строптивой жене. Он отправился в Константинополь и собрал войско для похода на Грузию. В разгоревшейся войне к бывшему мужу присоединились враги Тамары — местные феодалы, жаждавшие отомстить царице за отнятые привилегии, однако мужественная женщина смогла выиграть этот спор. В память о неудачном супружестве она помиловала Юрия и снова выслала его за пределы страны, но князя проигрыш ничему не научил, а лишь подогрел амбиции. Он предпринял второй поход, который тоже закончился для него неудачей. Дальше его имя теряется в исторических дебрях. Возможно, он-таки надоел своей глупостью и назойливостью Тамаре и она нашла способ расправиться с ним.
Больше наша героиня с замужеством не экспериментировала. Она соединила свою жизнь с проверенным, знакомым ей с раннего детства человеком. Тамара и Давид воспитывались вместе у тетушки Русудан. Некоторые источники даже считают Давида сыном Русудан. Другие историки утверждают, что наша героиня с младенческих лет была влюблена в своего товарища по играм. Так или иначе, их брак оказался на редкость счастливым и конструктивным. Все самые громкие победы Тамары, все ее великие дела связаны с именем Давида. Чего только стоит выигранная царицей битва при Шамхорах? Спустя несколько веков при взятии Казани Иван Грозный вспоминал блистательное сражение, как пример для подражания.
Персидский царь Абубакар придал походу религиозный характер, осенив свое многочисленное войско священным мусульманским знаменем. Тамара, как мудрая правительница, на собственные военные таланты не полагалась, зато она смогла создать совершенную грузинскую армию. Вся страна была разделена на 9 округов. Каждый округ имел эристава (губернатора) и спасалара (военачальника). При дворе царицы на приличном жаловании содержалось хорошо обученное, постоянное шестидесятитысячное войско. Так что при необходимости ополченцы соединялись с профессионалами и в распоряжении царицы оказывалась одна из самых мощных армий того времени. А если прибавить к этому строжайшую дисциплину, которую Тамара установила в войсках, и то, что царица самолично выступала вдохновителем и организатором побед, то такую армаду можно считать непобедимой. Сама она, как было уже сказано, в битвах не участвовала — сражениями руководили верный фельдмаршал Захарий и любимый муж Давид, но вся слава побед по праву доставалась любимой народом правительнице.
Абубакар потерпел сокрушительное поражение. Поверженную мусульманскую святыню Тамара принесла в дар небесной царице, иконе хахульской Божьей матери и поместила в монастырь Гелати. Военные трофеи и огромная дань сделали Грузию богатейшей страной средневекового мира. Но Тамара не поддалась соблазну роскоши, она обратила полученные сокровища в новые крепости, дороги, мосты, храмы, корабли, школы. С особенным тщанием царица заботилась об образовании — она одновременно содержала 60 стипендиатов афонской обители. Качество преподавания в грузинских школах было необыкновенно высоким. Один только список обязательных предметов, которые штудировали ученики, вызывает уважение и восхищение — богословие, философия, история, греческий, еврейский языки, толкование стихотворных текстов, изучение вежливой беседы, арифметика, астрология, сочинение стихов.
Двор царицы представлял собой не традиционное сборище светских сплетниц, пустых красавиц и коварных интриганов, а небосвод, усыпанный «звездами» поэзии, зодчества, философии. Тамара получала удовольствие не от ночных балов, не от рыцарских поединков, а от соперничества лучших поэтов, от долгих философских споров. Секретарем царица взяла себе выдающегося стихотворца Саргиса Тмогвели, во всех военных походах Тамару сопровождал монах-поэт Шавтели. Но лучшей жемчужиной в этом ожерелье был, конечно, гениальный Шота Руставели. По-видимому, он любил царицу, но не хотел быть частью любовного треугольника. Шота покинул Грузию и принял монашество.
Тамара умерла еще нестарой женщиной, как свидетельствуют хроники, от какой-то тяжелой и долгой болезни. До сих пор грузины разных областей показывают приезжим гостям могилу великой Тамары. Но историки более вероятным местом упокоения царицы считают фамильный склеп Багратионов в Гелати. А по документам из архивов Ватикана выходит, что Тамара похоронена в древнем грузинском монастыре Иерусалима. Там же была найдена и фреска с изображением пожилого человека — Шота Руставели. По-видимому, поэт решил, что та, чья жизнь всегда принадлежала миру, суете государственных дел, в другом измерении должна соединиться с его Музой.

Буду петь про любовь — ты не станешь внимать.
Но клянусь! — на возвышенный голос любви
Звезды будут лучами играть.
И пустыня, как нежная мать,
Мне откроет объятья свои!
Удаляюсь — прости!
Без обидных наград
Довершу я созданье мое:
Но его затвердят
Внуки наших внучат —
Да прославится имя твое!

Так написал о любви Тамары и Шота Руставели русский поэт Я. Полонский.

Источник: Сто великих женщин

Источник: Сто великих гениев

Источник: Сто великих гениев