Наследник Цезаря. Мать Октавия, Атия, была племянницей (дочерью сестры) Юлия Цезаря. У Октавия были сестры, обе старше его: сводная сестра Октавия Старшая и родная Октавия Младшая. С Октавией Младшей Октавий был очень дружен до самой ее смерти в 11 до н.э. В последние годы жизни Юлий Цезарь выказывал явное расположение внучатому племяннику Октавию, предпочитая его своему племяннику Квинту Педию и другому внучатому племяннику – Луцию Пинарию. В своем завещании Цезарь назначил Октавия главным наследником.

В 44 до н.э. Октавиану, как его стали называть после усыновления Цезарем, было 18 лет. Консул Марк Антоний, который собрал после смерти Цезаря огромную армию и начал борьбу за власть, не признал Октавиана в качестве наследника Цезаря, т.е. еще одного претендента на первенство в государстве. Поэтому Октавиан обратился за помощью к ветеранам Цезаря, получившим от последнего земли в Кампании. При их вооруженной поддержке Октавиан вынудил сенат признать факт его усыновления, разрешить ему выставить свою кандидатуру в преторы до достижения возраста, установленного законом, а также поручить ему (вместе с консулами 43 до н.э. Авлом Гирцием и Гаем Пансой) командование войсками, направлявшимися против Антония, который перед этим открыто порвал с сенатом и двинулся на север, стремясь изгнать наместника Цизальпийской Галлии Децима Брута из его провинции. В сражении при Мутине Антоний потерпел поражение и укрылся у Марка Эмилия Лепида, бывшего тогда наместником Нарбонской Галлии.

Второй триумвират. Поскольку оба консула погибли в боях, Октавиан принял на себя единоличное командование армией сената и добился избрания консулом с 19 августа 43 до н.э. (вместе с Квинтом Педием). Затем Октавиан заключил соглашение с Антонием и Марком Эмилием Лепидом. Согласно одобренному сенатом закону Тития, Октавиан, Антоний и Лепид назначалась триумвирами по устройству государства (tresviri reipublicae constituendae) на пятилетний срок. От первого триумвирата, образованного в 60 до н.э. Цезарем, Гнеем Помпеем Великим и Марком Лицинием Крассом, этот второй триумвират отличался тем, что был оформлен юридически, а не являлся соглашением частных лиц, и еще тем, что давал триумвирам право полного контроля над деятельностью государства. Триумвиры начали безжалостные проскрипции в отношении своих врагов. Одним из первых 7 декабря 43 до н.э. был убит великий оратор и республиканец Цицерон: Октавиан пожертвовал им в угоду Антонию, пылавшему к Цицерону ненавистью.

Антоний и Октавиан двинули свои войска на восток, в Македонию, где осенью 42 до н.э. в битве при Филиппах разбили армию вождей сторонников республики – Марка Юния Брута и Гая Кассия Лонгина. Затем триумвиры произвели раздел Римского государства, по которому Антоний получил Восток, включая Грецию и Македонию, Октавиан – Галлию, Испанию и Иллирик, а Лепиду досталась лишь Африка. Италия номинально оставалась в совместном управлении всех троих, но на деле здесь господствовал Октавиан, воспользовавшийся выгодами, которые вытекали из такого раздела. В 41-40 до н.э. брат Антония Луций вместе с его женой Фульвией стали во главе вспыхнувшего в Италии мятежа против Октавиана, однако были разбиты Октавианом при Перузии (совр. Перуджа). В октябре 40 до н.э. в Брундизии Октавиан и Антоний заключили между собой соглашение, которым были урегулированы наиболее острые разногласия. Союз был скреплен женитьбой Антония на сестре Октавиана Октавии Младшей.

В эти же годы Секст Помпей, второй и единственный оставшийся в живых сын Гнея Помпея Великого, взял под свой контроль все западное Средиземноморье. Секст Помпей стоял во главе базировавшегося на Сицилии и Сардинии флота, с помощью которого он опустошал прибрежные области Италии. Поначалу, по условиям заключенного в 39 до н.э. в Мизенах соглашения, триумвиры признали его права. Но поскольку нападения продолжались, в 37 до н.э. в Таренте Антоний и Октавиан заключили между собой новое соглашение. В следующем году Октавиан разгромил Секста Помпея, в значительной степени благодаря флотоводческому искусству своего военачальника Марка Випсания Агриппы. Секст бежал в Малую Азию, где по приказу Антония был убит. Лепид переправился на Сицилию якобы для оказания помощи Октавиану в борьбе с Секстом Помпеем, на деле же для того, чтобы продемонстрировать Октавиану свою силу. Однако, когда армии Лепида и Октавиана встретились, воины Лепида перешли к Октавиану, который лишил Лепида триумвирских полномочий, но позволил ему, как верховному жрецу Римского государства (pontifex maximus), жить вдали от дел вплоть до смерти, последовавшей в 13 или 12 до н.э.

12 апреля 1865 года скончался в Ницце цесаревич Николай Александрович, и великий князь А. объявлен был наследником русского престола. Цесаревич Николай умер женихом принцессы Дагмары , дочери датского короля Христиана IX, с которой через 1 1/2 года – 28 октября 1866 года – вступил в брак цесаревич А. Александрович. От этого брака родились: сыновья – Николай (ныне царствующий государь император), Георгий (умер в 1899 г.), Михаил и дочери – Ксения и Ольга.

В 1868 году во время сильного неурожая в разных губерниях (в особенности в Смоленской) А. был назначен председателем особого комитета по сбору и распределению пособий голодающим. В бытность наследником престола он участвовал в заседаниях государственного совета и комитета министров, был атаманом казачьих войск и канцлером Гельсингфорсского университета; действительную службу в войсках он проходил в Петербурге вплоть до командования гвардейским корпусом, а в 1877 году ему привелось принять участие в русско-турецкой войне, в качестве командира отдельного сорокатысячного рущукского отряда, задача которого состояла в задержании движения турецких войск, расположенных в крепостях Шумле и Силистрии, и в охране тыла действующей армии.

По окончании войны А. командовал в Петербурге гвардейским корпусом и принимал участие в заседаниях высших государственных учреждений и тех особых комитетов и совещаний, которые созывались императором Александром II в конце его царствования для обсуждения мер борьбы с революционным движением. Наследник жил со своей семьей в Аничковом дворце довольно замкнутой семейной жизнью; он любил заниматься историей, собиранием исторических памятников, особенно связанных с патриотическими воспоминаниями, и изучением русской художественной старины. Он стоял во главе императорского исторического общества, основанного при ближайшем его участии. Столь же охотно он занимался музыкой и участвовал в домашних концертах, играя на валторне и на «басу».

В глазах широких кругов общества он пользовался репутацией примерного семьянина и человека с гуманными и либеральными взглядами. На самом деле политические его взгляды были глубоко консервативные, что ярко сказалось в совещаниях о борьбе с революционным движением и о направлении внутренней политики в 1880 году. Он неизменно высказывался за неприкосновенность ничем неограниченного самодержавия, как исконного устоя русского быта, и за организацию борьбы с революционными течениями при помощи широко поставленных репрессивных мер. После войны 1877 – 78 годов, во время которой А. имел случай воочию убедиться в печальном значении недостаточности наших морских сил и перевозочных средств, он принял деятельное участие в сборе пожертвований на образование добровольного флота. Председателем комитета, заведовавшего этим делом, сделался один из близких к А. людей, К.П. Победоносцев.

Вступить на престол А. пришлось при чрезвычайно тяжелых обстоятельствах, после катастрофы 1 марта 1881 года, жертвой которой пал его отец. 2 марта, принимая высших чинов и лиц свиты, А. сказал: «Я принимаю венец с решимостью. Буду пытаться следовать отцу моему и закончить дело, начатое им. Если бы Всевышний и мне судил ту же участь, как ему, то, надеюсь, вы будете моему сыну так же верны, как моему отцу». В депеше, посланной русским послам при иностранных дворах 4 марта, было сказано, что «государь император посвятит себя прежде всего делу внутреннего государственного развития, тесно связанному с успехами гражданственности и вопросами экономическими и социальными, составляющими ныне предмет особых забот всех правительств».

Эти заявления обещали как будто прогрессивную политику и, во всяком случае, не показывали никаких реакционных намерений. В связи с распространенными в публике мнениями о либеральных взглядах и даже конституционных наклонностях нового государя, они поддерживали надежды на развитие тех либеральных начинаний, к которым Александр II вернулся в последний год царствования. Но этим надеждам не суждено было осуществиться. В течение нескольких недель, несмотря на твердость консервативных убеждений А., он как будто колебался в выборе курса своего правления. В совете министров образовались два противоположных течения, которые вели между собой довольно острую борьбу. А. как будто бы находил необходимым дать им высказаться до конца.

Во главе одного из этих течений, желавшего продолжения умеренно-либерального курса, взятого в конце царствования Александра II, был Лорис-Меликов ; к нему примыкали военный министр граф Д.А. Милютин , министр финансов А.А. Абаза и министр народного просвещения А.А. Сабуров . Во главе другого, реакционного течения стоял К.П. Победоносцев, в трудные моменты призывавший к себе на помощь то старого графа С.Г. Строганова, жившего не у дел в Петербурге, то «патриотически» настроенных журналистов Каткова и Аксакова из Москвы. Председатель комитета министров Валуев и другие министры не примыкали решительно ни к одному из этих течений.

Через неделю после катастрофы 1 марта, было созвано, по настоянию Лорис-Меликова, специальное совещание для решения вопроса о том, публиковать или не публиковать одобренное 1 марта покойным государем правительственное сообщение, в котором правительство заявляло, что оно решилось для рассмотрения важнейших дел законодательного характера образовать в Петербурге особую комиссию. Лорис-Меликов признавал опубликование этого документа, который впоследствии в просторечии именовался «конституцией Лорис-Меликова» – хотя в нем не было ничего конституционного, – неотложным. Из доклада, прочитанного им в совещании, видно, что император при первом обсуждении этого вопроса признал своим священным долгом осуществить последнюю волю своего отца и считал, что предположенные реформы являлись бы как бы последним даром императора Александра II русскому народу – даром, достойным всего его царствования.

Выдвинулся на военной службе, принимал участие в германских походах императора Валериана . Историки Аврелий Виктор и Зонара сообщают, что в 268 г. он состоял в заговоре против императора Галлиена. При Клавдии II Готском был начальником конницы, в дальнейшем, получив командование войсками во Фракии и Иллирии, воевал на Дунае с готами. После смерти Клавдия II легионы в Сирмии провозгласили А. императором (в 270 г., вероятно, весной), тогда как в Италии еще раньше был избран Квинтилл, один из братьев Клавдия, впрочем, вскоре погибший. А. продолжал борьбу против готов, вытеснил их из Мезии за Дунай, в Дакию, где позднее разгромил их (осенью 271 г.), но Дакия была им утрачена.

В 270-71 гг. он также нанес поражение свевам и сарматам, вел успешную войну с алеманнами, угрожавшими Италии, разбил маркоманов на р. Тицине и сумел восстановить дунайские и рейнские границы империи. Летом 271 г. начал строительство т. наз. «Аврелиановой стены» для защиты Рима от возможных нападений (она была завершена императором Пробом и сохранилась до настоящего времени). В начале 272 г. полководцу А. Пробу удалось изгнать из Египта войска пальмирской царицы Зенобии, одной из «тридцати тиранов», узурпировавшей императорскую власть на Востоке, затем овладеть Антиохией; весной того же года он предпринял поход в Пальмиру, победил Зенобию и взял ее в плен; в дальнейшем она как пленница участвовала вместе с покоренным «галльским императором» Тетриком, в пышном триумфе, который А. отпраздновал в Риме в 274 г.

Из узурпаторов периода правления А. наряду с Тетриком известен также Фирм, торговец из Селевкии, поднявший восстание в Египте. – После пальмирского похода А. разгромил на Дунае вторгшихся в империю карпов, и сенат в память об этой победе намеревался дать ему прозвище Карпского, но «он, говорят, прислал шутливый ответ: «Недостает только, чтобы вы назвали меня еще Карписклом». Всем известно, что карпискл – это особый род обуви. Такое прозвище казалось безобразным, тогда как он уже назывался Готским, Сарматским, Армянским, Парфянским и Адиабенским» (Флавий Вописк, Авр., ХХХ, 4-5).

За восстановление единства империи он был награжден также титулом «Restitutor orbis». Он был первым из римских императоров, кто носил диадему и принял официальный титул «dominus et deus» («господин и бог»). А. провел ряд реформ, направленных на стабилизацию экономического положения в государстве. В личной жизни он отличался скромностью, однако не препятствовал римлянам демонстрировать свой достаток: «Одежд из чистого шелка он и сам не имел… и другим [близким, - Авт.] не давал для ношения. Когда жена [Ульпия Северина, - Авт.] просила его позволить ей иметь один багряный греческий шелковый плащ, он ответил: «Да не будет того, чтобы нитки ценились на вес золота», – дело в том, что в это время фунт шелка стоил фунт золота…

Он же разрешил желающим пользоваться золотыми сосудами и бокалами. Кроме того, он позволил частным лицам иметь парадные колесницы, выложенные серебром, тогда как раньше были повозки, выложенные медью и слоновой костью. Он же дал право матронам носить багряные туники и другие одежды… Он же первый дал право рядовым воинам носить золотые застежки…» (там же, XLV, 4-5, XLVI, 2-5). В конце 274 г. он начал военную экспедицию против персов, но в ходе ее (осенью 275 г.) был убит на пути между Гераклеей и Византием собственными приближенными по наущению императорского письмоводителя (Флавий Вописк называет его Мнестеем, Зосима – Эросом), который, сам опасаясь кары за какой-то проступок, спровоцировал заговор тем, что показал им их имена в подложном списке осужденных императором на смерть.

Луций Корнелий Сулла родился в обедневшей семье римского патриция, принадлежавшей к знатному аристократическому роду Корнелиев. Получил хорошее домашнее образование, избрав для себя военную карьеру. Именно на этом поприще честолюбивый Сулла мечтал выдвинуться в Древнем Риме, в чем он себя и превзошел, став его полновластным диктатором.
Как военачальник Сулла прославился в ходе Югуртинской войны 111–105 годов до н.э. Тогда Рим вел борьбу против Югурты, племянника умершего нумидийского царя Миципса, который в борьбе за трон убил двух его сыновей-наследников. Югурта стал правителем Нумидии вопреки решению римского сената. К тому же его воины при захвате в 113 году до н.э. города Цирта перебили там все население, среди которого оказалось много римских граждан.
Югуртинская война для Рима началась неудачно — царь Югурта нанес позорное поражение римской армии под командованием Авла Постумия. В Нумидию был послан новый полководец — Квинт Цецилий Метелл, но война затягивалась, поскольку нумидийцы перешли к партизанской войне. Римский сенат назначил нового командующего армией — Гая Мария. Он, выходец из незнатной семьи провинции Лация, был избран в 107 году до н.э. консулом.
Однако и Гаю Марию не удалось одержать быструю победу. Только через два года, в 105-м, он смог вытеснить Югурту с его воинами во владения его тестя, царя Мавритании Бокха. Здесь и отличился римский военачальник — квестор Луций Корнелий Сулла. Он сумел побудить мавританского царя выдать ему своего зятя — нумидийского полководца Югурту.
Это сильно ударило по самолюбию Гая Мария, поскольку победа в Югуртинской войне стала приписываться Сулле. Тому пришлось пойти на сближение с врагами Мария, возглавляемыми родом Метеллов. И все же поступок Луция Корнелия Суллы не смог серьезно поколебать авторитет Гая Мария — по возвращении в Рим в январе 104 года до н.э. ему был устроен триумфальный прием. Плененного царя Югурту провели по улицам Вечного города, после чего его задушили в тюрьме. Часть Нумидии стала римской провинцией. И все же Сулла оказался одним из главных героев той победоносной войны.
В 104–102 годах до н.э. Луций Корнелий Сулла участвовал в войне с германскими племенами — тевтонов и кимвров, появившимися еще в 113 году до н.э. на северо-востоке Италии. После поражения римской армии в битве с германцами при Арауозине ее новым главнокомандующим сенат назначил Гая Мария. В 102 году до н.э. в битве при Аквах Секстиевых он разбил сперва войско тевтонов, а на следующий год при Верцеллах — кимвров. Остатки этих племен германцев были проданы в рабство. Война против тевтонов и кимвров добавила Сулле воинской славы. Он стал популярным военачальником среди римских легионеров.
В 90-х годах до н.э. на восточной границе Древнего Рима в Малой Азии усиливается Понтийское царство. Его правитель Митридат VI Евпатор открыто бросает вызов могущественному Риму. Римский сенат решает послать в Грецию войска под командованием Луция Корнелия Суллы, который был выборным консулом 88 года до н.э.
В это время на политической сцене вновь появляется Гай Марий, который желает возглавить восточный поход. Он начинает бороться за должность главного полководца Рима с помощью народного трибуна Сульпиция Руфа, который вносит на рассмотрение сената ряд соответствующих законопроектов. Опираясь на ветеранов легионов Мария и часть римской аристократии, Сульпиций добивается принятия предложенных им законов.
После этих событий в Вечном городе консул Сулла бежал к стоявшей возле города Нолы римской армии, отправлявшейся в поход против понтийского царя Митридата, и поднял легионы против Рима. Впервые римская армия выступила против собственной столицы. Город был взят легионерами, Сульпиций убит, а Гай Марий со своими ближайшими сторонниками, объявленными вне закона, бежал из Италии.
Луций Корнелий Сулла оказался победителем: он отменил законы Сульпиция и во главе римской армии поспешил на Восток. В 87 году до н.э. в Риме состоялись очередные ежегодные выборы консулов. Консулами стали приверженец Суллы Октавий и его противник Цинна.
Пока Сулла воевал на Востоке, власть в Риме захватили его враги Гай Марий и Цинна, которые в 86 году до н.э. были избраны консулами. Когда беглецы-марианцы возвратились в Рим, они устроили там страшную резню своих противников. Особенно свирепствовал отряд рабов, нанятый Марием, и Цинна был вынужден приказать перебить весь этот отряд рабов.
Полководец Луций Корнелий Сулла успешно воевал во время Первой Митридатовой войны. В середине 87 года до н.э. он высадился в Греции и осадил Афины, вставшие на сторону понтийского царя. К весне 86 года до н.э. город был взят и отдан на разграбление легионерам. Однако Сулла приказал прекратить разграбление Афин, сказав, что «милует живых ради мертвых». Опустошив сокровищницы греческих храмов, полководец Рима заявил, что храмы не должны ни в чем нуждаться, так как боги наполняют их казну.
Когда армия понтийского царя Митридата Евпатора вступила на территорию Греции, римская армия под командованием Луция Корнелия Суллы разбила ее в двух больших сражениях — при Херонее и Орхомене. Римляне вновь полностью овладели Грецией, попытавшейся освободиться от их владычества, и в августе 85 года до н.э. царь Понта подписал с Римом мир, признав свое поражение.
После победы в войне на Востоке Луций Корнелий Сулла начал готовиться к борьбе за власть в самом Вечном городе. Первым делом он привлек на свою сторону армию демократов-марианцев, оказавшуюся в Греции, в Пергаме. Это удалось сделать без боя, и командовавший войсками Мария в Греции квестор Гай Флавий Фимбрий покончил жизнь самоубийством. После этого Сулла решился начать гражданскую войну в Риме.
Весной 83 года до н.э. Сулла во главе 40-тысячной армии, состоявшей из преданных ему легионеров, высадился в Брундизиуме. Гай Марий мобилизовал более 100 тысяч своих сторонников прежде всего из числа римского плебса, на сторону марианцев встали самниты — жители области Самний. В Вечном городе марианцы начали формировать новые легионы.
Однако и у Луция Корнелия Суллы в Италии оказалось немало сторонников из числа противников Гая Мария, особенно среди аристократов и военных. На его сторону встали римские войска, которыми командовали Метелл Пий и Гней Помпей. Из Северной Африки прибыл многотысячный отряд во главе с Марком Лицинием Крассом. В отличие от новых легионов марианцев, это были хорошо обученные и дисциплинированные войска, имевшие большой военный опыт.
В 83 году до н.э. у горы Тифата близ города Капуи произошло крупное сражение между войсками Суллы и марианцами. Легионы сулланцев разгромили армию консула Кая Норбана. Марианцы были вынуждены укрыться от победителей за крепостными стенами Капуи. Преследователи не решились штурмовать город во избежание больших потерь.
В следующем 82-м году до н.э. во главе войск марианцев встали опытные полководцы — сын Гая Мария Марий Младший и вновь Кай Норбан. В сражениях между сулланцами и марианцами победы одержали первые, поскольку боевая выучка и дисциплинированность легионов Суллы была на голову выше их противников.
Одна из битв состоялась у Фавенции. Здесь сразились консульская армия под командованием Норбана и армия Суллы, которой в день битвы командовал Метелл Пий. Римский консул Кай Норбан самонадеянно атаковал противника первым, но армия марианцев, измотанная длительным маршем и не успевшая перед сражением отдохнуть, была полностью разгромлена легионами сулланцев. После бегства от Фавенции под командованием консула Норбана осталась лишь 1 тысяча человек.
С другим римским консулом — Сципионом и его войсками мудрый Сулла поступил совсем иначе. Он нашел ключ к Сципиону и большими посулами склонил его на свою сторону.
Другое сражение состоялось вблизи Сакрипонта. Здесь легионам под командованием самого Луция Корнелия Суллы противостояла 40-тысячная армия Мария Младшего. Битва была недолгой. Легионеры-ветераны Суллы сломили сопротивление плохо обученных новобранцев Гая Мария и обратили их в бегство. Больше половины из них были убиты или попали в плен к сулланцам.
Еще одним из итогов победного для Суллы сражения при Сакрипонте стало бегство марианского полководца Кая Норбана в Северную Африку. Марий Младший с остатками своих легионов укрылся за стенами города Пренесте. Вскоре эта крепость была взята сулланцами приступом, и Марий Младший, чтобы избежать позорного и гибельного плена, покончил с собой.
Значительные силы марианцев и самнитов, избежавших гибели в сражениях при Сакрипонте и Фавенции, отошли к Риму, где вновь изготовились к битве с сулланцами.
1 ноября 82 года до н.э. у римских Коллинских ворот произошло последнее крупное сражение гражданской войны на итальянской земле. Марианцами и самнитами командовал Понтий Целезин, который отважился не пустить армию Суллы в Рим. Битва продолжалась всю ночь. Все же опытность, боевая выучка и дисциплинированность легионов взяли верх. В конце концов марианцы обратились в бегство; 4 тысячи из них попали в плен.
Войдя в Рим, Луций Корнелий Сулла поступил точно так же, как это сделал в подобном случае его противник Гай Марий. По всему городу началось избиение и ограбление марианцев.
После этих кровавых событий, которые стоили жизни многим тысячам людей — воинов и мирных граждан, Луций Корнелий Сулла получил от запуганного им римского сената диктаторские полномочия. В отличие от обычной диктатуры они не были ограничены сроком и зависели от личной воли Суллы. Это давало ему практически бесконтрольную власть в государстве с республиканской системой правления. Наряду с диктатором продолжали существовать сенат, городские магистраты и другие органы управления, но теперь они находились под контролем Суллы и его приверженцев.
Диктатура Луция Корнелия Суллы была первым шагом к установлению в Древнем Риме императорской власти. Она началась с массового уничтожения его политических противников. В ходе гражданской войны в ряде итальянских городов, таких как Пренесте, Эзерния, Норба и ряда других, сулланцы уничтожили все мужское население. По всей Италии действовали карательные отряды легионеров, разыскивавших и уничтожавших явных и тайных врагов диктатора. Некоторые итальянские города за поддержку Гая Мария лишились своих земельных владений. У других были срыты крепостные стены, и теперь они в случае возобновления гражданской войны становились беззащитными. Особенно жестоко был наказан город Сомний, воины которого до последнего бились с легионами сулланцев.
Было сломлено сопротивление марианцев в Сицилии, Северной Африке и Испании. Особенно в этом отличился полководец Гней Помпей, которого Сулла удостоил прозвища Великий.
Став диктатором, Луций Корнелий Сулла опубликовал списки людей, подлежащих уничтожению — проскрипции. Число этих римских граждан достигло 5 тысяч человек. Дети жертв Суллы лишались римского гражданства. Любая помощь людям, попавшим в проскрипции, каралась смертью. За донос на своих проскрибированных хозяев рабы получали свободу, а свободные граждане — большую денежную награду.
Опытный в вопросах государственной внутренней политики, Сулла с первых лет своей диктатуры начал заботиться о том, чтобы иметь как можно больше своих приверженцев. Свыше 120 тысяч ветеранов сулланской армии, сражавшихся под его командованием против понтийского царя и в гражданской войне, получили большие земельные участки в Италии и стали владельцами поместий, в которых использовался труд рабов. С этой целью диктатор проводил массовые конфискации земель.
Командирам своих легионов Луций Корнелий Сулла раздавал денежные суммы, магистратуры и должности в сенате. Многие из них за короткий срок стали богачами. Огромное состояние нажил и римский диктатор. Десять тысяч рабов, принадлежавших жертвам сулланских репрессий, были отпущены на волю и стали называться «корнелиями» в честь своего освободителя. Эти вольноотпущенники тоже стали сторонниками Суллы.
Диктатор провел ряд реформ с целью реставрирования республиканского строя. Существенно увеличилась власть сената, который пополнился 300 новыми членами из числа сулланцев. Была отменена цензура. Ограничивались полномочия консулов и права народных трибунов, которые теперь не могли проводить законы без санкции сената. Судебные комиссии были отданы сенату. Италия была разделена на муниципальные территории. Муниципальные права получили ряд городов.
Укрепив власть римского сената и своих сторонников в нем, Луций Корнелий Сулла решил провести свободные выборы и в 79 году до н.э. добровольно сложил с себя диктаторские полномочия. При этом он до последних дней сохранял огромное влияние на политическую жизнь Рима. Отказ Суллы от диктаторской власти был неожиданным для его современников и непонятен античным и более поздним историкам.
Деятельность его носила противоречивый характер: с одной стороны, он стремился реставрировать республиканское правление, с другой — расчищал путь для императорского правления. Гражданская война Суллы и Гая Мария была лишь прологом для будущих гражданских войн в Древнем Риме, которые серьезно подточили его силы.
Характеризуя Луция Корнелия Суллу, римские историки отмечают в его личности ряд противоречий. Сулла пользовался необычайным авторитетом среди легионеров, но сам был человеком эгоистичным и холодным. Стремление реставрировать республику сочеталось у него с пренебрежением к римским обычаям. В греческих городах, например, он появлялся в греческом платье, чего обычно не делали римские магистраты. Жадный до денег, считавший все конфискованное имущество осужденных своей собственностью, диктатор был в то же время человеком расточительным.
Среди римских правителей Луций Корнелий Сулла отличался образованностью, хорошо знал греческую литературу и философию. Он был эпикурейцем и скептиком и относился иронически к религии. Но в то же время был убежденным фаталистом, верил во всякие сновидения и знамения, в свою судьбу и к своему имени присоединил прозвище Счастливый. Своей покровительницей он считал богиню Венеру. Кроме того, под именем старой римской богини Беллоны он почитал каппадокийскую богиню Ма, культ которой отличался особым изуверством.

Источник: Сто великих военочальников

В Малой Азии Цезарь некоторое время служил в римской армии. Недалеко от Милета он попал в плен к пиратам. Разбойники потребовали с него выкуп в 20 талантов. "Недорого же вы меня цените", — засмеялся Цезарь и предложил им 50 талантов за свое освобождение. Разослав спутников собирать деньги для выкупа, Цезарь с другом и двумя слугами остался на корабле, где прожил более двух месяцев. Юлий запрещал пиратам шуметь, когда ложился спать, принимал участие в их состязаниях, а также читал им свои сочинения, которые не вызывали у них восторга. Тогда Цезарь называл их дикарями, обещал распять их на кресте. Разбойники только посмеивались, удивляясь столь необычному поведению пленника. Однако, как вскоре выяснилось, слова Цезаря оказались не пустой угрозой. Получив выкуп, пираты отпустили заложников. Цезарь немедленно снарядил корабли и застал врасплох обидчиков. Он отобрал у разбойников деньги и приказал распять разбойников. Позже придворные льстецы превозносили доброту Цезаря, который облегчил страдания приговоренных, распорядившись сначала удавить пиратов, а потом уже мертвых привязать к крестам. Этот эпизод очень точно характеризует особенности натуры будущего великого полководца.
Когда Цезарь был уже квестором, он похоронил свою тетку Юлию и жену Корнелию, произнеся с трибуны, по обычаю, похвальные речи. После Корнелии он взял в жены Помпею, дочь Квинта Помпея и внучку Луция Суллы. Через некоторое время он дал ей развод, подозревая ее в измене с Публием Клодием. О том, что Клодий проник к ней в женском платье во время священного праздника, говорили с такой уверенностью, что сенат назначил следствие по делу оскорбления святынь.
Цезарь быстро завоевал любовь народа, смело привлекая к суду вождей аристократической партии. Стремясь к популярности, он был со всеми приветлив и ласков, охотно устраивал богатые приемы и угощения, не жалея на это денег, которых у него было не так много. Поведение Цезаря ни у кого не вызывало подозрений. Никто не догадывался, что этот человек неспроста растрачивает свое состояние, что на уме у него далеко идущие политические планы. Цезарь так ловко умел прикидываться простаком, стремящимся лишь к внешнему успеху, что даже самые проницательные противники были сбиты с толку. Между тем Цезарь был прекрасным психологом. Во время военных походов он наравне со всеми переносил лишения. Спал чаще всего под открытым небом. Воины с восторгом передавали рассказы о скромности и неприхотливости Цезаря. Однажды зимой он вместе с приближенными был застигнут в пути непогодой, и попал к бедняку, у которого в хижине мог поместиться всего один человек. "Почести, — сказал Цезарь, — предоставляют сильнейшему, а необходимое — слабейшим". Впустив в хижину своего старика-секретаря, полководец с остальной свитой устроился под навесом перед дверью дома.
Гай Юлий Цезарь был высокого роста, светлокожий, хорошо сложен, с чуть полноватым лицом, глазами черными и живыми. Он очень тщательно ухаживал за своим телом, и не только стриг и брил, но и выщипывал волосы, что было тогда не принято. Цезарь ненавидел свою лысину, поэтому обычно зачесывал волосы с темени на лоб и с большим удовольствием носил лавровый венок. Он носил сенаторскую тунику с бахромой на рукавах и непременно ее подпоясывал, но слегка. Диктатор отличался крепким здоровьем. Правда, в конце жизни с ним случались внезапные обмороки, его мучили ночные кошмары.
Цезарь прославился не только своими военными и политическими победами. Древний историк Светоний в книге "Жизнь двенадцати Цезарей" писал: "На любовные утехи он, по общему мнению, был падок и расточителен. Он был любовником многих знатных женщин — в том числе Постумии, жены Сервия Сульпиция, Лоллии, жены Авла Габиния, Тертуллы, жены Марка Красса, и даже Муции, жены Гнея Помпея. Действительно, и Курионы, отец и сын, и многие другие попрекали Помпея за то, что из жажды власти он женился на дочери человека, из-за которого прогнал жену, родившую ему троих детей, и которого не раз со стоном называл своим Эгисфом. Но больше всех остальных любил он мать Брута, Сервилию: еще в свое первое консульство он купил для нее жемчужину, стоившую шесть миллионов, а в гражданскую войну, не считая других подарков, он продал ей с аукциона богатейшие поместья за бесценок. Когда многие дивились этой дешевизне, Цицерон остроумно заметил: "Чем плоха сделка, коли третья часть остается за продавцом?" Дело в том, что Сервилия, как подозревали, свела с Цезарем и свою дочь Юнию Третью.

И в провинциях он не отставал от чужих жен: это видно хотя бы из двустишья, которое также распевали воины в галльском триумфе:
Прячьте жен: ведем мы в город лысого развратника.
Деньги, занятые в Риме, проблудил ты в Галлии.
Среди его любовниц были и царицы — например, мавританка Эвноя, жена Богуда: и ему и ей, по словам Назона, он делал многочисленные и богатые подарки. Но больше всех он любил Клеопатру: с нею он и пировал не раз до рассвета, на ее корабле с богатыми покоями он готов был проплыть через весь Египет до самой Эфиопии, если бы войско не отказалось за ним следовать; наконец, он пригласил ее в Рим и отпустил с великими почестями и богатыми дарами, позволив ей даже назвать новорожденного сына его именем. Некоторые греческие писатели сообщают, что этот сын был похож на Цезаря и лицом и осанкой. Марк Антоний утверждал перед сенатом, что Цезарь признал мальчика своим сыном и что это известно Гаю Матию, Гаю Оппию и другим друзьям Цезаря; этот Гай Оппий написал целую книгу, доказывая, что ребенок, выдаваемый Клеопатрой за Цезаря, в действительности вовсе не сын Цезаря (как будто это нуждалось в оправдании и защите!). Народный трибун Гельвий Цинна многим признавался, что у него был написан и подготовлен законопроект, который Цезарь приказал провести в его отсутствие: по этому закону Цезарю позволялось брать жен сколько угодно и каких угодно, для рождения наследников. Наконец, чтобы не осталось сомнений в позорной славе его безнравственности и разврата, напомню, что Курион-старший в какой-то речи назвал его мужем всех жен и женой всех мужей".
Во время описываемых событий наследники египетского трона Птолемей XIII и его сестра Клеопатра VII никакой реальной власти не имели. Они были еще очень молоды, и от их имени распоряжались враждующие между собой группировки жрецов. Когда Цезарь прибыл в Египет, верх держала партия Птолемея, а приверженцы царицы Клеопатры (в том числе и она сама) были изгнаны из Александрии. Клеопатра пыталась найти в Цезаре защитника. Древний историк Дион Кассий писал: "Сначала Клеопатра вела свою тяжбу с братом у Цезаря через других людей, но как только разведала его натуру (был он сластолюбив в высшей степени и имел дело со многими разными женщинами, с кем попало), она написала ему, заявляя, что друзья ее предали и ей необходимо самой лично защищать свои интересы. Ибо она была прекраснейшей из женщин и находилась тогда в самом расцвете красоты. У нее был чудеснейший голос, и благодаря своему обаянию она умела разговаривать со всяким. Видеть и слышать ее – было великое наслаждение, поэтому она и могла повергнуть любого: и человека хладнокровного, и немолодого. Цезаря она решила поразить этим обычным способом и возложила на свою красоту все надежды на достижение благоприятного исхода дела. Она попросила разрешения предстать пред его очами. Получив его, она красиво оделась, однако с таким расчетом, чтобы вид ее был преисполнен достоинства и вместе с тем вызывал бы сострадание. С таким замыслом она прибыла в Александрию и ночью тайно от Птолемея проникла во дворец. Цезарь, увидев ее и едва услышав ее голос, мгновенно был покорен ею, а наутро он послал за Птолемеем и стал пытаться их помирить; Цезарь, намеревавшийся прежде быть судьей над Клеопатрой, стал теперь ее защитником.
Молодой царь, совсем еще мальчик, неожиданно увидев сестру во дворце, вскипел гневом и выскочил на улицу, стал вопить, что его предали, и в конце концов на глазах у собравшейся толпы сорвал с головы царскую диадему и швырнул ее на землю. Так как из-за этого возникло большое смятение, то воины Цезаря схватили Птолемея; египтяне, однако, уже поднялись. С первого же натиска они могли бы взять дворец, напав одновременно с суши и моря; римляне не были в состоянии оказать им сопротивление, поскольку не позаботились ни о чем, полагая, что находятся среди друзей. И это случилось бы, если бы Цезарь не вышел бесстрашно к египтянам и, стоя в безопасном месте, не пообещал бы им сделать все, что они хотят. Затем Цезарь появился в многолюдном собрании, поставил рядом с собой Птолемея и Клеопатру и прочел завещание их отца, в котором было написано, чтобы они по египетскому обычаю вступили друг с другом в брак и Царствовали бы совместно, а чтобы римский народ их опекал. Сделав это, он прибавил, что ему как диктатору, имеющему всю власть над римским народом, подобает проявить заботу об этих детях и обеспечить исполнение воли их отца. Царство он отдал им обоим, а Арсиное и Птолемею Младшему, их сестре и брату, пожаловал К]
]>

Трусость и предательство прошли красной нитью через всю его жизнь, через все его царствование, и в этом, а не в недостатке ума или воли, надо искать некоторые из причин того, чем закончилось для него и то, и другое.

А. Ф. Кони, известный судебный деятель.

Я уверен, что, если бы безжалостная судьба не поставила императора Николая во главе огромного и сложного государства и не вселила в него ложного убеждения, что благополучие этого государства зиждется на сохранении принципа самодержавия, о нем, Николае Александровиче, сохранилась бы память как о симпатичном, простодушном и приятном в общении человеке.

Ю. Н. Данилов, генерал.

Про него неверно говорят, что он больной, глупый, злой. Он просто обыкновенный гвардейский офицер.

А. П. Чехов.

Николай II был, несомненно, честным человеком и хорошим семьянином, но обладал натурой крайне слабовольной… Николай боялся влияния на себя сильной воли. В борьбе с нею он употреблял то же самое, единственное доступное ему средство – хитрость и двуличность.

П. Н. Милюков, лидер партии кадетов.

ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ II (1894-1917 гг.)

21 октября 1984 г. на русский престол вступил последний русский император – 26-летний Николай II. От него ожидали больших перемен. Говорили о конституции, об устранении стеснений. Даже для приближенных Николай II был загадкой. Министр финансов С. Ю. Витте считал его “совсем неопытным, но и неглупым, весьма воспитанным молодым человеком” .

Николай носил обычно офицерскую одежду. Обожал войсковые смотры. Переезжал из дворца в дворец. Внешне император выглядел скромным, даже застенчивым. В нем уживалось все: чадолюбие, любезность, светская обходительность и крайняя резкость суждений, подозрительность и готовность довериться проходимцу, шарлатану, религиозность, тщательность в исполнении обрядов православной церкви и склонность к мистицизму и фетишизму.

Женой Николая II была Алекс Виктория Елена Бригитта Луиза Беатриса принцесса Гессен-Дармштадтская (в России – Александра Федоровна) .

Свадьба Николая и Алекс (как звали Александру Федоровну) состоялась 17 января 1895 г. в большом Николаевском зале Зимнего дворца, на ней присутствовало около 600 представителей дворянских обществ, городов и казачьих войск. Уже здесь, на свадьбе, император в речи, подготовленной К. П. Победоносцевым, разрушил все возлагавшиеся на него надежды в отношении “участия представителей земств в делах внутреннего управления” , назвав их “бессмысленными мечтаниями” .

Наиболее влиятельными людьми при императоре Николае III были министр финансов, позднее премьер-министр С. Ю. Витте (дворянско-буржуазное течение) и министр внутренних дел В. К. Плеве.

Николай II – самая трагическая фигура среди европейских монархов новейшего времени. Ему, как ни одному другому, пришлось испытать трудности, выпавшие на долю монархии во второй половине 19 и в начале 20 в. Социальные, экономические, внутри- и внешнеполитические проблемы его времени были чем-то таким, о чем Николай никогда не имел адекватного представления. Безусловно, особые условия в Российской империи стали бы неразрешимой проблемой и для более умного, образованного и подготовленного монарха.

По практически единодушному мнению современников Николай II был умным человеком. Но его воспитание и жизнь семьи, в которой он вырос, были наименее подходящими для формирования будущего монарха. Не то чтобы его воспитание и образование грешили недостатками. В возрасте 16 лет он владел четырьмя языками и мог осмысленно читать Достоевского или историков Карамзина и Соловьева. Самым значительным из его наставников был Чарльз Хит, учитель-англичанин, который прежде преподавал в Александровском лицее в Санкт-Петербурге. Сначала он был не в восторге от императорских детей, которых считал недисциплинированными и чье поведение за столом сравнивал с поведением деревенских мальчишек. У Чарльза Хита был девиз: “Аристократами рождаются, но джентльменами становятся” , и главным образом под его руководством Николай развил в себе способность сохранять спокойствие и самоконтроль, которыми были типичны скорее для английского лорда прежних времен, чем для представителя высшего класса России предреволюционного периода. Такую манеру держаться, которая впоследствии вызывала как восхищение, так и критику (являясь, якобы, выражением отрешенности в экстремальных ситуациях) , император выработал в себе с большим трудом, так как был вспыльчив от природы.

Когда наследнику престола было 17 лет, началось его обучение искусству управления, и он впервые более близко познакомился с некоторыми ведущими политиками, военными и учеными. Наиболее значительными из них были министр финансов Николай Бунге и обер-прокурор Священного синода Константин Победоносцев, профессор гражданского права, который обучал еще Александра III и оказал на него весьма значительное влияние. Таким образом, Николай вовсе не был недостаточно образован, по крайней мере в теоретической области. Вопрос в том, в каком объеме он действительно усвоил, прежде всего, лекции министра финансов.

Самым большим недостатком в воспитании юного наследника престола было то, что он был практически изолирован от своих сверстников. Это не дало молодому царю возможности утвердиться в кругу равных, предаваться юношеским играм и проказам с ровесниками и таким образом освободиться от влияния могущественного родительского дома. Юный царевич был также лишен возможности сформировать свои собственные независимые суждения и совершить свои собственные ошибки, которые он затем смог бы исправить без вмешательства гувернеров или родителей. Контакт с внешним миром для Николая ограничивался почти исключительно прислугой и охраной царской семьи, простыми крестьянами и солдатами. Николай искренне любил этих людей и, возможно, благодаря им пришел к тому мнению, что простые люди России это нечто вроде ее истинной сердцевины. Это, наверное, привело и к тому, что он – как, пожалуй, ни один из его предшественников – усвоил широко распространенную веру в доброту и верность царю простых русских людей, особенно крестьян. Эта вера усиливалась религиозностью Николая, который считал, что через нее и через обряды православной церкви самым тесным и мистическим образом связан с простым народом. В последующие годы Николай неоднократно пытался использовать в политических целях это мнимое мистическое единство царя и народа.

В другом отношении воспитание молодого престолонаследника, пожалуй, было успешным. Судя по всем сообщениям, Николай прожил счастливую юность с понимающими родителями; жизнь семьи была гармоничной и насыщенной. Александр III был сердечным отцом. Что все же отсутствовало в этом окружении (в соответствии с образом жизни дворянства не только в России, но и вообще в Европе) , так это какие-либо интеллектуальные запросы или интерес к искусству. Вновь приобретенная насыщенность семейной жизни Романовых уходила корнями в бунт Александра III против своего отца, его свободного обхождения с женщинами и, прежде всего, его морганатического брака с Екатериной Долгорукой. Эта концентрация на семейной жизни должна была еще больше усилиться в браке Николая и способствовать растущей изоляции его ото всех слоев общества. Гармоничные семейные отношения определенно предотвратили конфликты между отцом и сыном. С другой стороны, такое сердечное согласие не дало Николаю возможности освободиться от сильного влияния отца, примеру которого он пытался подражать, сознавая, что его способностей для этого недостаточно. Николай долго оставался незрелым ребенком. Уже семнадцатилетним он был вынужден декламировать стихи своему дяде, а в двадцать лет он еще играл со своими младшими братьями и сестрами в салки во дворце. Самым счастливым временем в жизни Николая были, возможно, последние годы юности, когда он в 19 лет проходил обычную службу офицера гвардии. До этого воспитание Николая было лишено военных элементов. Смысл существования гвардейских полков состоял главным образом в том, чтобы навести на молодых аристократов последний светский лоск. Офицерам и молодым лейтенантам, служившим здесь, не было необходимости делать себе карьеру. Поэтому офицерское общество было приятным клубом, обязанности были необременительными и молодые офицеры из знатных семей с наслаждением озорничали. Впервые в своей жизни Николай покинул дворец и императорский двор. Николай любил армию, ее традиции, форму и, прежде всего, простой мир приказов и повиновения. В последующие годы офицерское общество гвардейских полков было практически единственным, помимо семьи, окружением, где он чувствовал себя как дома. К этому времени относится и известное увлечение наследника престола балериной Матильдой Кшесинской. Родители видели в этом только нормальный обряд инициации, и нет никаких свидетельств о том, что они неодобрительно относились к этому приключению.

Проблемы в семейной жизни Романовых усугубил выбор Николаем своей супруги. Вина за это лежала большей частью не на супругах. Это был брак по любви, после заключения которого оба оставались всю жизнь верны друг другу и сохраняли искреннюю любовь друг к другу. Трагизм этих отношений состоял в том, что Алиса Гессен-Дармштадтская (в России после перехода в православную веру Александра Федоровна) передала от своей бабки, королевы Виктории Английской, наследственную болезнь крови своему единственному сыну Алексею, младшему ребенку в семье. О благородстве Николая говорит то, что это бремя для семьи и династии никогда ни малейшим образом не сказалось на его отношении к жене. Однако для клинической картины такой семьи характерно то, что тенденция к изоляции от внешнего мира еще больше усиливается, а супруги и дети в еще большей степени сближаются. С другой стороны, Александра с ее пуританской, основанной на религиозности серьезностью и бережливостью, с антипатией к роскоши, находилась в явном противоречии с изысканным обществом Петербурга. В этих кругах, беззаботность и распущенность которых вошла в поговорку, строгие в своих моральных требованиях монархи никогда не чувствовали себя хорошо, и, в свою очередь, не пользовались у них любовью. Ситуация, конечно, не улучшилась, когда Александра попыталась внести толику викторианской серьезности в петербургское общество, учредив кружки шитья для благородных дам, в которых изготавливалась бы одежда для бедных. Насмешки и критические замечания, очевидно, дошли до императрицы и заставили ее чувствовать себя в обществе еще более скованно, чем диктовал ее и без того робкий характер. Такие отношения императорской семьи с петербургским обществом еще более ухудшились, когда ослабленное здоровье императрицы, разрывавшейся между официальными и семейными обязанностями, не позволило ей, начиная с 1903 г., принимать участие в больших петербургских балах. Таким образом, двор быстро терял влияние на общественную жизнь. Когда Александр III неожиданно умер в возрасте 49 лет, наследник престола был плохо подготовлен к выполнению своих будущих задач. Его совсем недавно начали привлекать к государственной и законодательной работе. У него было мало опыта в большой политике и, прежде всего, он мало знал людей, среди которых должен был искать себе сотрудников. Кроме того, очень быстро выяснилось, что царь не обладает силой воли и решительностью своего отца. За некоторыми исключениями Николай оказался неспособен аргументировано доказать что-либо своим министрам и обсуждать выбранный политический курс. Николай не любил, а часто и не отваживался возражать министрам. Он избегал всего неприятного и чаще всего старался не дать понять своим министрам, если намеривался снять их с поста. Поэтому его несправедливо обвиняли в лицемерии и двурушничестве.

Когда Николай пришел к власти, он не имел никакой программы, кроме твердого намерения не уступать ни на йоту своего самодержавного могущества, которое он считал заветом своего отца. Эта ревностная забота о своих прерогативах зашла так далеко, что он отказался нанять личного секретаря, хранил императорскую печать в выдвижном ящике в своем кабинете и лично запечатывал ею конверты, в которых направлял чиновникам свои решения. Он считал, что его титул дан ему богом, что он сам представитель бога, а в семейном кругу его, как и великого князя Николая Николаевича, считали созданием, стоявшим где-то между человеком и богом. В такой атмосфере политические решения часто понимались как моральные или решения совести. Николаю хотелось, как он писал коменданту своего дворца, быть одному, одному со своей совестью. “Как я могу сделать это, если это против моей совести?” – это было то основание, на котором он принимал свои политические решения или отклонял предложенные ему политические варианты.

Николай был глубоко обеспокоен, став преемником своего отца. Он осознавал свои недостатки и одновременно ясно понимал, что даже ближайшее окружение сильно сомневается в его способностях. В первые годы своего правления он по неопытности продолжал политику отца и оставил на постах его главных советников и министров. Такая преемственность противоречила интересам образованных и имущих слоев общества, надеявшихся на политические перемены, прежде всего в земствах, органах деревенского самоуправления, которые царь открыто и неловко призвал к отказу от бессмысленных мечтаний о конституционализации государства. Это случилось накануне торжеств по случаю коронации, приведших к ужасной трагедии на Ходынском поле, когда обрушившаяся трибуна привела к гибели более тысячи простых людей. В стране, в которой монарх сам делал ставку на мистическую связь между правителем и подданными, в которой даже низшие слои питали совершенно традиционное, почти средневековое отношение к монарху, это должно было восприниматься в самых широких кругах как дурное предзнаменование.

Николай II никоим образом не осознавал противоречий своего отца. С одной стороны, он пытался добиться социальной и политической стабилизации сверху путем сохранения старых сословно-государственных структур, с другой – политика индустриализации, проводимая министром финансов, приводила к огромной социальной динамике. Индустриализация знала не только выигравших, она порождала и проигравших. Одним из таких считало себя русское дворянство, которое, прежде всего в период правления Николая II, начало массированное наступление против проводимой государством экономической политики. Дворянство давно находилось в затруднительном положении из-за начавшегося в конце семидесятых годов мирового аграрного кризиса и видело причину всех своих несчастий в неугодном министре финансов Витте. Хотя Николай II симпатизировал дворянству, но оказалось, что оно не может мобилизовать общественность в своих интересах. Поэтому в девяностые годы движение дворянства, временно достигшее кульминационного пункта в борьбе с золотым стандартом, раскололось на преимущественно антисемитское направление и на земское движение, которое стремилось преимущественно либеральными проектами поднять государственную экономическую политику, опираясь на уровень деревенского самоуправления. Консервативное дворянство нашло поддержку у тех представителей высшей бюрократии, которые пытались путем усиления дворянства повернуть экономическую политику и политику страны в целом. При этом произошел конфликт между министром внутренних дел и министром финансов. Царь был не в состоянии уладить его. Правда, он смог добиться принятия ряда законов в пользу дворянства, но они оказались неэффективными, поскольку слишком противоречили тенденциям социального и политического развития.

Нескольким авантюристам удалось, польстив империалистическим устремлениям Николая II на Дальнем Востоке, вопреки совету министра финансов, убедить его в необходимости активизации политики экономического проникновения на Дальний Восток, которая из-за слабости санкт-петербургского руководства вылилась в войну с Японией. Причиной растущей потери ориентации в верхушке петербургской бюрократии было то, что Министерство финансов, периодически определявшее внутреннюю и внешнюю политику, потеряло влияние, и Витте в начале 1903 г. был отстранен от должности царем. Такая внутриполитическая коррекция курса была исключительно делом царя. На символическом уровне Николай подготовил ее поездкой на богомолье по случаю канонизации Серафима Саровского, которую он осуществил против воли Священного синода. Он рассматривал канонизацию и паломничество, как средство мистической связи царя со своим народом. Это событие укрепило Николая в давнем намерении уволить своего, ориентированного на Запад, якобы нерусского министра финансов и взять курс на другую политику. Правда, царь не знал, куда следует держать путь. По инициативе Витте в среде бюрократии разгорелась ожесточенная дискуссия о том, как можно улучшить положение крестьянства, ориентацией в верхушке петербургской бюрократии было то, что Министерство финансов, периодически определявшее внутреннюю и внешнюю политику, потеряло влияние, и Витте в начале 1903 г. был отстранен от должности царем. Такая внутриполитическая коррекция курса была исключительно делом царя. На символическом уровне Николай подготовил ее поездкой на богомолье по случаю канонизации Серафима Саровского, которую он осуществил против воли Священного синода. Он рассматривал канонизацию и паломничество, как средство мистической связи царя со своим народом. Это событие укрепило Николая в давнем намерении уволить своего, ориентированного на Запад, якобы нерусского министра финансов и взять курс на другую политику. Правда, царь не знал, куда следует держать путь. По инициативе Витте в среде бюрократии разгорелась ожесточенная дискуссия о том, как можно улучшить положение крестьянства и нужно ли для этого реформировать его правовой статус. Несмотря на некоторые реформаторские шаги, как, например, отмену телесных наказаний крестьян, царь под влиянием нового министра внутренних дел Плеве принял решение в пользу политики всемерного сохранения социальной структуры крестьянства (сохранение общины) , хотя кулацким элементам, то есть более богатым крестьянам, был облегчен выход из крестьянской общины. Царь и министры не сочли необходимыми реформы и в других областях: в рабочем вопросе было сделано лишь несколько незначительных уступок; вместо того, чтобы гарантировать право на забастовки, правительство продолжало репрессии. Со второй половины девяностых годов усиливалось ущемление других национальностей. Конституционный особый статус Финляндии задыхался под твердой рукой тогдашнего государственного секретаря Плеве и генерал-губернатора Бобрикова. Армянскую церковь лишили ее имущества, а ее школьную систему подчинили государству с указанием, что в этих школах преподавание должно вестись только на русском языке. Другие национальности также ощущали на себе, если не массированную враждебную национальную политику, то по крайней мере назойливые или даже коварные булавочные уколы.

Назначение Святополк-Мирского поначалу пробудило надежды, но его программа совершенно не могла удовлетворить находившиеся в оппозиции элементы дворянства и высших городских слоев. Правда, они использовали относительную либерализацию для проведения ряда публичных мероприятий, на которых большей частью выдвигались требования, далеко выходившие за рамки планов Мирского. Самым значительным было собрание представителей земств 20 ноября 1904 г., на котором большинство потребовало конституционализации режима, в то время как меньшинство удовольствовалось совещательным собранием. Объединившиеся в оппозиции силы прогрессивного поместного дворянства, сельской интеллигенции, городского самоуправления и широких кругов городской интеллигенции начали требовать введения в государстве парламента. Эта кампания петиций и банкетов нашла отклик и в рабочем классе. Петербургские рабочие, которым (в подражание неудавшемуся московскому эксперименту по созданию полицейского социализма, когда тайная полиция вызвала к жизни профсоюзы) было разрешено образовать независимое объединение, возглавлявшееся попом Гапоном, также захотели подать петицию царю. Отсутствие общего руководства при уже фактически уволенном министре внутренних дел и царе, который, как и большинство министров, не понимал серьезности ситуации, привело к катастрофе Кровавого воскресенья 9 января 1905 г. Более 100 000 рабочих потянулись к Зимнему дворцу, чтобы донести до царя свои беды и требования (среди них также требования учреждения парламента в империи и отделения церкви от государства) . Армейские офицеры, на которых были возложены полицейские задачи сдерживания толпы, в панике приказали стрелять по мирным людям. 100 человек были убиты и предположительно более 1000 ранены. Рабочие и интеллигенция отреагировали стачками и впечатляющими демонстрациями протеста. Хотя рабочие большей частью выдвигали чисто экономические требования и революционные партии не могли играть важной роли ни в движении, возглавляемом Гапоном, ни в забастовках, последовавших за Кровавым воскресеньем, в России началась революция.

Система не знала, как реагировать. Царь назначил А. Г. Булыгина министром внутренних дел и Д. Ф. Трепова – генерал-губернатором Санкт-Петербурга. Одновременно он лишил Сергея Витте, ставшего представителем реформаторских сил, большинства из его функций. Кроме того, царь решил успокоить рабочих способом, типичным для него и Трепова. Николай принял поспешно составленную делегацию рабочих, вероятно, чтобы продемонстрировать, что простой народ в действительности оставался верным царю и лишь был совращен городской интеллигенцией. Но своей неумелой речью Николай лишь обострил ситуацию: “Я знаю, что жизнь рабочего нелегка.., но имейте терпение. Вы сами понимаете, что должны быть честными по отношению к своим хозяевам… Я верю в порядочные чувства рабочего человека и в их непоколебимую преданность мне, поэтому я прощаю вам вашу вину” . Неудача этого предприятия заставила царя снова больше прислушиваться к своим министрам, которые посоветовали ему предпринять решительные реформаторские шаги: так уже раньше рабочим пообещали разрешить выборы санкт-петербургского рабочего представительства, через которое они вместе с предпринимателями могли бы доводить до правительства свои беды. Кроме того, царю посоветовали, наконец, гарантировать созыв Государственной думы с совещательными правами, в котором было отказано в декабре 1904 г. После убийства великого князя Сергея Александровича Николай в распоряжении министру внутренних дел Булыгину 18 февраля 1905 г. пообещал созвать Государственную думу. Однако это распоряжение, как обычно, сопровождалось манифестом, в котором царь – языком, более соответствовавшим старым временам, – призывал лояльные элементы населения сплотиться вокруг трона и защитить царя от революционеров. Николай, который считал себя отцом своих поданных и намеревался умиротворить их рядом милостей, одновременно верил, что суровое предостережение вернет его детей на правильный путь. Дальнейшая политика царя характеризовалась двойственностью (одновременными репрессиями и уступками) , которая оказалась губительной для режима.

Манифест от 18 февраля 1905 г. призвал население информировать царя о своих бедах и, тем самым, предоставил ему право направлять царю петиции. Это фактически означало свободу печати и было немедленно использовано оппозиционным движением интеллигенции и земств для организации собраний и утверждений петиций, требовавших конституционализации страны, причем на основе всеобщего и равного избирательного права. Эти петиции дали импульс революционному движению. Становившиеся все хуже новости с театра военных действий на Дальнем Востоке приводили к радикализации оппозиционного и революционного движений, которые даже умеренные элементы рассматривали как единое движение против самодержавия. Революционное движение в это время опиралось, прежде всего, на радикальную интеллигенцию, а на окраинах империи – и на национальности. Только в октябре на первый план вышли рабочие, а в ноябре – крестьяне. Революционное и оппозиционное движение постоянно пополнялось, поскольку решение о созыве обещанной выборной думы заставляло себя ждать и было неясно, будет ли собрание соответствовать по-прежнему сословным принципам или же более современным представлениям. Николай попытался, приняв депутацию земского конгресса, подтвердить свою добрую волю и дать понять, что фактически он будет созывать булыгинскую думу. Одновременно он объяснил праворадикальным и консервативным элементам, хотя это не было понято общественностью, что только он имеет право принимать решение о созыве выборного собрания и о том, совместимо ли это с идеей самодержавия. Гарантированная по совету Трепова независимость университетов в сентябре 1905 г. была использована студентами для того, чтобы привлечь массы рабочих в университеты и под прикрытием свободы собраний пропагандировать революционные идеи. Это, как ничто другое, способствовало дальнейшему развитию революционного движения.

Когда революционное и оппозиционное движение в октябре 1905 г. достигло высшей точки – всеобщей тачки, практически парализовавший страну, царь был вынужден вновь обратиться к своему бывшему министру внутренних дел, который, благодаря очень выгодному для России мирному договору, заключенному им с японцами в Портсмуте (США) , приобрел всеобщее уважение. Витте объяснил царю, что он либо должен назначить диктатора, который жестоко боролся бы с революцией, либо должен гарантировать буржуазные свободы и выборную законодательную власть. Николай не хотел топить революцию в крови. Он еще сделал неискреннюю попытку существенно сузить требуемые Витте уступки, которая, однако, натолкнулась на энергичный отказ Витте в таком случае занять вновь созданный пост премьер-министра. Царь не простил Витте такого поведения, а противники обвинили его в том, что он шантажировал царя. Впервые было образовано нечто вроде конституционного кабинета. Однако Витте не смог провести эквивалент прусского кабинетского указа 1862 г., который дал бы премьер-министру возможность вместе с царем принимать решения по докладам других министров или, по меньшей мере, присутствовать при них. Таким образом, принципиальная проблема конституционных монархий – создание баланса власти – обострилась в результате действий премьер-министра. Октябрьский манифест (17.10.1905 г.) обещал буржуазные свободы, выборное собрание с законодательными полномочиями, расширение избирательного права и, косвенно, равноправие религий и национальностей, но не принес стране умиротворения, которого ожидал царь. Он скорее вызвал серьезные беспорядки, вспыхнувшие в результате столкновений между лояльными царю и революционными силами, и приведшие во многих регионах страны к погромам, направленным не только против еврейского населения, но и против представителей интеллигенции. В Петербурге был образован Совет рабочих депутатов, который периодически конкурировал с правительством за власть. В ноябре в деревнях начались крестьянские беспорядки. Царь рассматривал еврейские погромы преимущественно как здоровую реакцию широких масс на революцию. Он становился все нетерпеливее из-за медленно ходившего умиротворения страны и активно требовал от премьер-министра более жестких репрессий. Несмотря на указания царя, правительство было неоднократно вынуждено отступить перед революционным движением. В разгар крестьянских беспорядков Н. Н. Кутлер, министр сельского хозяйства в кабинете Витте, представил проект, предусматривавший широкую экспроприацию земли у помещиков. Проект вызвал возражения царя. До сих пор является спорным вопрос о том, могло ли быть справедливым такое радикальное вмешательство в частную собственность. С другой стороны, такая экспроприация от имени царя, вероятно, могла бы стать единственным средством для того, чтобы поставить псевдоконституционную монархию на прочную основу. Отказ царя обдумать такую программу знаменовал собой окончание его готовности к реформам и уступкам.

С подавлением вооруженного восстания в декабре 1905 г. в Москве и других местах правительство интерпретировало октябрьские обещания все уже. Если закон о выборах, изданный в разгар московского восстания, казался еще вполне либеральным, то вышедший в апреле 1906 г. основной закон, первая конституция России, существенно ограничивал возможности действий вновь созданного законодательного органа, думы, и давал ей равноправного конкурента в виде на две трети назначенного государственного совета. Внешняя политика и военная сфера были изъяты из компетенции думы. Кроме того, царь имел абсолютное право вето. Статья 87 основного закона предоставляла царю право издавать законы в период, когда дума и Государственный совет не заседают. В конституции царь снова именовался самодержцем, чем Николай давал понять, что законность в его стране должна быть обоснована все еще монархически, а не демократически. Однако советникам удалось отговорить его от того, чтобы записать в конституцию прежнюю формулу “неограниченный самодержец” . После принятия конституции и заключения договора об иностранном займе невиданного до сих пор размера, для которого еще был нужен премьер-министр, Николай сместил с должности, теперь окончательно, глубоко ненавистного Витте. Премьер не получил даже обычного в таких случаях денежного подарка.

Избранная в апреле 1906 г. дума разочаровала правительство. Так как социалистические партии бойкотировали выборы, то власть в думе принадлежала либералам и радикал-либералам. Тем не менее, представления думы были еще слишком радикальными для правительства. Она настаивала на ответственности министров, учредительной функции думы, то есть функциях, аналогичных таковым Учредительного собрания, и на широкой экспроприации частных землевладений в пользу крестьян с компенсацией по рыночной цене. Николай ждал только удобного момента для роспуска думы. Когда она призвала население дождаться решения ею аграрного вопроса, то правительство расценило это как революционный акт и распустило думу. Одновременно царь заменил премьер-министра Горемыкина энергичным и дельным Столыпиным, в прошлом предводитель дворянства в Ковно и губернатор Саратова, который произвел впечатление своей активной позицией во время революции и ясными докладными записками о положении в стране. Столыпину удалось заинтересовать царя своей аграрной программой, предусматривавшей ликвидацию общины – священной коровы реакционеров. Николай одобрил и учреждение военных трибуналов, которые могли бы в суммарном производстве приговаривать к смерти политических противников, действовавших с оружием в руках. Эта мера встретила упорное сопротивление общественности и сделала невозможным сотрудничество между консервативными конституционными силами и Столыпиным во время второй думы. Столыпинские трибуналы попирали принципы правового государства, но нужно сказать, что число приговоренных к смерти казненных лиц было незначительным. Вторую думу, состав которой был еще более радикальным, чем состав первой, поскольку социалистические партии отказались от бойкота выборов, нельзя было склонить к сотрудничеству с существующей системой. Правительство и теперь ждало только удобного момента для ее роспуска. Это произошло 3 июня 1907 г. Одновременно царь издал новый закон о выборах, и созвал третью думу, которая должна была начать работать осенью 1907 г. Новый закон о выборах давал огромные преимущества дворянам и богатым горожанам. Избирательное право сохранили за собой почти все, за исключением сельской интеллигенции и национальных меньшинств в азиатских регионах России. В результате представительство национальных меньшинств европейской России существенно уменьшилось, поскольку, как говорилось в манифесте царя, дума должна быть русским учреждением, и национальные меньшинства не должны определять судьбу государства. День 3 июня 1907 г. стал днем государственного переворота, поскольку новый закон о выборах должна была издавать только дума. Но это был государственный переворот, направленный в равной степени как против правых, так и против левых, поскольку Столыпин своей акцией расстроил далеко идущие планы, сводившиеся к отмене конституционных уступок от 17 октября 1905 г. При всем раздражении царя революционным движением и оппозиционными думами он не был еще готов к тому, чтобы нарушить свое слово.

Программа, на которой сошлись царь и премьер-министр, никоим образом не означала выполнения программы дворянской реакции. Конституция практически не была отменена, а дворянство не могло навязать правительству свою аграрную программу, скорее правительству удалось, искусно влияя на “Объединенное дворянство” , заставить его просить о такой аграрной программе, которая в значительной степени отвечала бы желаниям правительства. Поэтому “Объединенное дворянство” вскоре пересмотрело свои взгляды и критиковало политику премьер-министра и царя в области промышленности и сельского хозяйства за то, что она приводила к постепенной экспроприации собственности дворян. Отношения между правительством Столыпина и “Объединенным дворянством” неудержимо ухудшались, и “Объединенное дворянство” отклонило ряд проектов премьер-министра, касавшихся реформ сельского самоуправления и администрации, поскольку они привели бы к существенному ограничению привилегий дворянства. С другой стороны, царь энергично защищал свои прерогативы, например, в военной области и во внешней политике.

Отношения между Николаем и его премьер-министрами демонстрируют основополагающую структурную проблему конституционной монархии: если премьер-министр приобретает явление, ему удается проводить единую политику правительства, что делает его популярным, то монарх отходит на задний план и простор для принятия им решений ограничивается. Николай почувствовал это и в различных ситуациях и становился на сторону противников Столыпина, чтобы сохранить свое положение. Тем самым он препятствовал политической консолидации своего режима. Николай сознательно ослабил своего следующего премьер-министра: Коковцову он не позволил стать министром внутренних дел, а Горемыкина в 1914 г. вообще сделал премьером без собственной компетенции. Поэтому их позиция становилась все более слабой, и разные министерства теперь совершенно открыто действовали друг против друга или осуществляли несовместимую политику. Так, премьер-министру Коковцову не удалось предотвратить вмешательство министра внутренних дел в выборы четвертой думы (1912 г.) не в пользу октябристов, а в пользу еще более правых партий и сфабрикования пресловутого процесса о ритуальном убийстве против еврея Менделя Бейлиса, этот процесс подорвал престиж и монарха, и Российской империи.

Развитие событий с 1905 г. стало необратимым. Царь задумывался над тем, чтобы отменить уступки октября 1905 г. Во время процесса по делу Бейлиса, инсценированного с тайным намерением сместить внутриполитические акценты, царь потребовал от совета министров понизить статус думы и превратить ее в совещательный орган. Даже самые реакционные министры вынуждены были ответить царю, что теперь это сделать невозможно. В экономической области Николай под давлением реакционных кругов, таких, как “Объединенное дворянство” и другие, попытался путем отставки премьер-министра и министра финансов Коковцова в начале 1914 г. сдвинуть краеугольный камень государственной экономической политики так, чтобы повысилась “народная производительность” и маленькие люди несли меньшее бремя. Казалось, что впервые царизм хотел опрокинуть программу индустриализации, проводившуюся десятилетиями вопреки упорному сопротивлению. Но что звучало как левый лозунг, так это попытка реализации экономической программы, которая должна была, как требовали реакционеры с девяностых годов, повернуть капиталистическое преобразование страны на “русский” путь и остановить конституционализацию как следствие развития капитализма. Истинный дух “новой экономической политики” проявился очень скоро, когда приобретение земли за пределами городов было запрещено акционерным обществам с еврейским капиталом и существенно затруднено для акционерных обществ вообще. Правда, совету министров пришлось отменить эти положения с началом войны. “Новый курс” добился только отмены винной монополии – любимая идея царя, – вследствие чего русское государство накануне первой мировой войны потеряло больше 50% налоговых поступлений.

На уровне высокой политики, в том числе и экономической, антагонистические силы попали в патовое положение. Ни одна из них не могла против воли другой осуществить изменение системы, хотя никто не был доволен политической ситуацией. Внушало опасение то, что партия статус-кво, октябристы, раскололась, что, вероятно, соответствовало намерениям министра внутренних дел и царя. Для начавшегося изменения партийного спектра в сторону буржуазной партии реформ уже не хватало времени. Однако в других областях – после первого толчка – происходили положительные изменения, которые не были заблокированы на политическом макроуровне. Темпы экономического роста снова практически достигли уровня девяностых годов. На селе столыпинские аграрные реформы, имевшие целью создание частного владения, по-видимому, начали развиваться самостоятельно, несмотря на сопротивление со стороны крестьян. Здесь, прежде всего, развивалось, конечно, не все гладко, тесное сотрудничество между земствами, кооперативами, общественными организациями и государством, которые целым пакетом мероприятий добивались широкомасштабной модернизации в сельском хозяйстве. Наука, литература и искусство достигли нового расцвета.

На личном уровне продолжались наблюдавшиеся уже давно изоляция и отгораживание царя и царицы от окружающих. При дворе давно процветали шарлатаны и спириты. Утвердился как признанный знахарь Григорий Распутин, позиция которого оказалась непоколебимой, поскольку он обладал способностью останавливать кровотечения у наследника престола Алексея. Понятно, что заботливые родители хотели, чтобы этот человек был близок. Однако опасения вызывала растущая склонность считать Распутина истинным гласом народа. Это не было бы так трагично, если бы Распутин, человек из народа, жил скромно и сдержанно. Он не мог тихо наслаждаться своим успехом в высоком обществе, что сильно подогревало слухи. За это схватились пресса и оппозиционные круги, вероятно, с тайным умыслом поколебать престиж монархии и добиться внутриполитической либерализации. Скандальная фигура Распутина решающим образом способствовала потере престижа монарха. Примечательно, что царь так и не понял этого.

Первая мировая война безжалостно выявила структурные недостатки системы позднего царизма. Это были в первую очередь политические слабости. В военной области к лету 1915 г. удалось даже овладеть положением на фронте и наладить снабжение. В 1916 г., благодаря наступлению Брусилова, русской армии принадлежала даже большая часть территориальных завоеваний союзников перед началом краха Германии. Тем не менее, в феврале 1917 г. царизм приближался к своей гибели. В таком развитии событий был в полной мере виноват сам царь. Поскольку он все больше хотел быть собственным премьер-министром, но не соответствовал этой роли, то во время войны никто не мог координировать действия различных институтов государства, прежде всего гражданских с военным.

Последствием этого стал хаос во внутренних делах, вызванный большей частью военными, которые, не подлежа никакому гражданскому контролю, произвольно распоряжались громадным тылом – в середине 1915 г. он простирался до линии Санкт-Петербург – Киев. Патологической реакцией начальника генерального штаба Янушкевича на наступление немцев стала высылка всех евреев, проживающих в тылу, в глубь страны, что привело к огромным проблемам с транспортом и жильем. Якобы из-за своей симпатии к Германии Янушкевич даже приказал взять заложников из числа польских и русских евреев, то есть среди собственного населения. Чтобы переориентировать экономику и вообще жизнь на войну, правительство должно было мириться с сотрудничеством общественных организаций, которым оно не доверяло и которые для этой цели объединились на общерусском уровне в земский и городской союзы (земгор) , что в мирное время сразу привело бы к отстранению от должности председателей земств и градоначальников. Эти союзы помогали в снабжении армии, обслуживании раненых и пр. С другой стороны, царь после одобрения военных кредитов снова распустил депутатов по домам. Однако значительные неудачи в начале 1905 г. вынудили его на сближение с думой и общественными организациями. Он уволил непопулярных министров и, в конце концов, снова созвал думу. Он также одобрил создание комитета по военной промышленности из представителей думы, промышленности и ведомств, которые должны были лучше организовать производство для войны. Но царь категорически отказался дальше идти навстречу думе. Прогрессивный блок, образовавшийся летом в думе и Государственном совете и создавший, таким образом, большинство, выступавшее за реформы, со своими требованиями программы внутриполитических реформ и организации министерства “общественного” доверия, не был услышан. Царь распустил думу и принял на себя главное командование, осуществлявшееся до этого его дядей Николаем Николаевичем, так как боялся популярности великого князя, который, по-видимому, затмевал его и, возможно, даже хотел заменить его на престоле.

Из-за отсутствия царя в столице авторитет правительства все слабел, поскольку никто больше не мог координировать действия гражданских и военных учреждений. Продолжение бессмысленной политики в отношении национальностей и рабочих и открытое недоверие к общественным организациям все больше ослабляли гражданский мир, с трудом восстановленный летом 1915 г. Слухи о влиянии Распутина теперь приобрели фантастические размеры; нелепые подозрения о планах сепаратного мира, основанные, прежде всего, на том, что царица была немкой, еще больше способствовали падению царского престижа. Царь, находившийся в своей ставке в Могилеве, не понимал серьезности ситуации. Он реагировал кадровыми заменами в руководстве, которые происходили с такой быстротой, что депутаты думы открыто шутили о “министерской чехарде” . Обсуждались планы дворцового переворота, поддержание руководителем октябристов Гучковым; в эти планы был посвящен ряд генералов. Последняя сессия думы окончательно пошатнула престиж монархии. Императорскую пару почти открыто обвинили в государственной измене, якобы из-за стремления к сепаратному миру. Глава либералов Павел Милюков в распространившейся по всей России речи упрекал правительство в ошибках, и каждый раз риторически спрашивал: “Что это, только глупость или предательство?” . Даже депутаты от правых были также радикальны в своей критике.

В такой ситуации глубочайшего недовольства в Санкт-Петербурге из-за плохого функционирования железных дорог развился кризис снабжения, вызвавший широкий спонтанный протест рабочих, который и смел монархию. Правительство даже не сумело стянуть в столицу несколько лояльных полков: оно бесшумно самораспустилось. Делегаты думы уговаривали царя отречься от престола. Все генералы советовали ему сделать это. После некоторых колебаний Николай согласился. Чтобы оставить при себе большого сына, он 2.3.1917 г. отрекся от престола не только от своего имени, но и от имени Алексея в пользу своего брата Михаила, что было сомнительно с юридической точки зрения. Однако брат не успел воспользоваться отречением Николая. Вряд ли кто-нибудь хотел или мог спасти монархию.

Временное правительство, сменившее монархию, сразу же взяло Николая и его семью под домашний арест, но хотело разрешить уехать ему в Англию. Однако английское правительство не торопилось с ответом, а Временное правительство уже было недостаточно сильным, чтобы противостоять воле Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. В августе 1917 г. семью перевезли в Тобольск. В апреле 1918 г. местные большевики добились их перевода в Екатеринбург. Царь переносил это время унижений с большим спокойствием и надеждой на бога, которая перед лицом смерти придавала ему неоспоримое достоинство, но которое и в лучшие времена порой мешало ему действовать рационально и решительно. В ночь с 16 на 17 июля 1918 г. императорская семья была расстреляна. Либеральный историк Юрий Готье с холодной точностью высказался, узнав об убийстве царя: “Это развязка еще одного из бесчисленных второстепенных узлов нашего смутного времени, и монархический принцип может только выиграть от этого” .

Используемая литература.
Русь, Россия, Российская империя. Хроника событий 862-1917 г. г. Б. Г. Пашков.
История России XX век. А. А. Данилов. Л. Г. Косулина.
Русские цари. 1514-1917. – Ростов н/Д.: Изд-во “Феникс” , 1997.

Трусость и предательство прошли красной нитью через всю его жизнь, через все его царствование, и в этом, а не в недостатке ума или воли, надо искать некоторые из причин того, чем закончилось для него и то, и другое.

А. Ф. Кони, известный судебный деятель.

Я уверен, что, если бы безжалостная судьба не поставила императора Николая во главе огромного и сложного государства и не вселила в него ложного убеждения, что благополучие этого государства зиждется на сохранении принципа самодержавия, о нем, Николае Александровиче, сохранилась бы память как о симпатичном, простодушном и приятном в общении человеке.

Ю. Н. Данилов, генерал.

Про него неверно говорят, что он больной, глупый, злой. Он просто обыкновенный гвардейский офицер.

А. П. Чехов.

Николай II был, несомненно, честным человеком и хорошим семьянином, но обладал натурой крайне слабовольной… Николай боялся влияния на себя сильной воли. В борьбе с нею он употреблял то же самое, единственное доступное ему средство – хитрость и двуличность.

П. Н. Милюков, лидер партии кадетов.

ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ II (1894-1917 гг.)

21 октября 1984 г. на русский престол вступил последний русский император – 26-летний Николай II. От него ожидали больших перемен. Говорили о конституции, об устранении стеснений. Даже для приближенных Николай II был загадкой. Министр финансов С. Ю. Витте считал его “совсем неопытным, но и неглупым, весьма воспитанным молодым человеком” .

Николай носил обычно офицерскую одежду. Обожал войсковые смотры. Переезжал из дворца в дворец. Внешне император выглядел скромным, даже застенчивым. В нем уживалось все: чадолюбие, любезность, светская обходительность и крайняя резкость суждений, подозрительность и готовность довериться проходимцу, шарлатану, религиозность, тщательность в исполнении обрядов православной церкви и склонность к мистицизму и фетишизму.

Женой Николая II была Алекс Виктория Елена Бригитта Луиза Беатриса принцесса Гессен-Дармштадтская (в России – Александра Федоровна) .

Свадьба Николая и Алекс (как звали Александру Федоровну) состоялась 17 января 1895 г. в большом Николаевском зале Зимнего дворца, на ней присутствовало около 600 представителей дворянских обществ, городов и казачьих войск. Уже здесь, на свадьбе, император в речи, подготовленной К. П. Победоносцевым, разрушил все возлагавшиеся на него надежды в отношении “участия представителей земств в делах внутреннего управления” , назвав их “бессмысленными мечтаниями” .

Наиболее влиятельными людьми при императоре Николае III были министр финансов, позднее премьер-министр С. Ю. Витте (дворянско-буржуазное течение) и министр внутренних дел В. К. Плеве.

Николай II – самая трагическая фигура среди европейских монархов новейшего времени. Ему, как ни одному другому, пришлось испытать трудности, выпавшие на долю монархии во второй половине 19 и в начале 20 в. Социальные, экономические, внутри- и внешнеполитические проблемы его времени были чем-то таким, о чем Николай никогда не имел адекватного представления. Безусловно, особые условия в Российской империи стали бы неразрешимой проблемой и для более умного, образованного и подготовленного монарха.

По практически единодушному мнению современников Николай II был умным человеком. Но его воспитание и жизнь семьи, в которой он вырос, были наименее подходящими для формирования будущего монарха. Не то чтобы его воспитание и образование грешили недостатками. В возрасте 16 лет он владел четырьмя языками и мог осмысленно читать Достоевского или историков Карамзина и Соловьева. Самым значительным из его наставников был Чарльз Хит, учитель-англичанин, который прежде преподавал в Александровском лицее в Санкт-Петербурге. Сначала он был не в восторге от императорских детей, которых считал недисциплинированными и чье поведение за столом сравнивал с поведением деревенских мальчишек. У Чарльза Хита был девиз: “Аристократами рождаются, но джентльменами становятся” , и главным образом под его руководством Николай развил в себе способность сохранять спокойствие и самоконтроль, которыми были типичны скорее для английского лорда прежних времен, чем для представителя высшего класса России предреволюционного периода. Такую манеру держаться, которая впоследствии вызывала как восхищение, так и критику (являясь, якобы, выражением отрешенности в экстремальных ситуациях) , император выработал в себе с большим трудом, так как был вспыльчив от природы.

Когда наследнику престола было 17 лет, началось его обучение искусству управления, и он впервые более близко познакомился с некоторыми ведущими политиками, военными и учеными. Наиболее значительными из них были министр финансов Николай Бунге и обер-прокурор Священного синода Константин Победоносцев, профессор гражданского права, который обучал еще Александра III и оказал на него весьма значительное влияние. Таким образом, Николай вовсе не был недостаточно образован, по крайней мере в теоретической области. Вопрос в том, в каком объеме он действительно усвоил, прежде всего, лекции министра финансов.

Самым большим недостатком в воспитании юного наследника престола было то, что он был практически изолирован от своих сверстников. Это не дало молодому царю возможности утвердиться в кругу равных, предаваться юношеским играм и проказам с ровесниками и таким образом освободиться от влияния могущественного родительского дома. Юный царевич был также лишен возможности сформировать свои собственные независимые суждения и совершить свои собственные ошибки, которые он затем смог бы исправить без вмешательства гувернеров или родителей. Контакт с внешним миром для Николая ограничивался почти исключительно прислугой и охраной царской семьи, простыми крестьянами и солдатами. Николай искренне любил этих людей и, возможно, благодаря им пришел к тому мнению, что простые люди России это нечто вроде ее истинной сердцевины. Это, наверное, привело и к тому, что он – как, пожалуй, ни один из его предшественников – усвоил широко распространенную веру в доброту и верность царю простых русских людей, особенно крестьян. Эта вера усиливалась религиозностью Николая, который считал, что через нее и через обряды православной церкви самым тесным и мистическим образом связан с простым народом. В последующие годы Николай неоднократно пытался использовать в политических целях это мнимое мистическое единство царя и народа.

В другом отношении воспитание молодого престолонаследника, пожалуй, было успешным. Судя по всем сообщениям, Николай прожил счастливую юность с понимающими родителями; жизнь семьи была гармоничной и насыщенной. Александр III был сердечным отцом. Что все же отсутствовало в этом окружении (в соответствии с образом жизни дворянства не только в России, но и вообще в Европе) , так это какие-либо интеллектуальные запросы или интерес к искусству. Вновь приобретенная насыщенность семейной жизни Романовых уходила корнями в бунт Александра III против своего отца, его свободного обхождения с женщинами и, прежде всего, его морганатического брака с Екатериной Долгорукой. Эта концентрация на семейной жизни должна была еще больше усилиться в браке Николая и способствовать растущей изоляции его ото всех слоев общества. Гармоничные семейные отношения определенно предотвратили конфликты между отцом и сыном. С другой стороны, такое сердечное согласие не дало Николаю возможности освободиться от сильного влияния отца, примеру которого он пытался подражать, сознавая, что его способностей для этого недостаточно. Николай долго оставался незрелым ребенком. Уже семнадцатилетним он был вынужден декламировать стихи своему дяде, а в двадцать лет он еще играл со своими младшими братьями и сестрами в салки во дворце. Самым счастливым временем в жизни Николая были, возможно, последние годы юности, когда он в 19 лет проходил обычную службу офицера гвардии. До этого воспитание Николая было лишено военных элементов. Смысл существования гвардейских полков состоял главным образом в том, чтобы навести на молодых аристократов последний светский лоск. Офицерам и молодым лейтенантам, служившим здесь, не было необходимости делать себе карьеру. Поэтому офицерское общество было приятным клубом, обязанности были необременительными и молодые офицеры из знатных семей с наслаждением озорничали. Впервые в своей жизни Николай покинул дворец и императорский двор. Николай любил армию, ее традиции, форму и, прежде всего, простой мир приказов и повиновения. В последующие годы офицерское общество гвардейских полков было практически единственным, помимо семьи, окружением, где он чувствовал себя как дома. К этому времени относится и известное увлечение наследника престола балериной Матильдой Кшесинской. Родители видели в этом только нормальный обряд инициации, и нет никаких свидетельств о том, что они неодобрительно относились к этому приключению.

Проблемы в семейной жизни Романовых усугубил выбор Николаем своей супруги. Вина за это лежала большей частью не на супругах. Это был брак по любви, после заключения которого оба оставались всю жизнь верны друг другу и сохраняли искреннюю любовь друг к другу. Трагизм этих отношений состоял в том, что Алиса Гессен-Дармштадтская (в России после перехода в православную веру Александра Федоровна) передала от своей бабки, королевы Виктории Английской, наследственную болезнь крови своему единственному сыну Алексею, младшему ребенку в семье. О благородстве Николая говорит то, что это бремя для семьи и династии никогда ни малейшим образом не сказалось на его отношении к жене. Однако для клинической картины такой семьи характерно то, что тенденция к изоляции от внешнего мира еще больше усиливается, а супруги и дети в еще большей степени сближаются. С другой стороны, Александра с ее пуританской, основанной на религиозности серьезностью и бережливостью, с антипатией к роскоши, находилась в явном противоречии с изысканным обществом Петербурга. В этих кругах, беззаботность и распущенность которых вошла в поговорку, строгие в своих моральных требованиях монархи никогда не чувствовали себя хорошо, и, в свою очередь, не пользовались у них любовью. Ситуация, конечно, не улучшилась, когда Александра попыталась внести толику викторианской серьезности в петербургское общество, учредив кружки шитья для благородных дам, в которых изготавливалась бы одежда для бедных. Насмешки и критические замечания, очевидно, дошли до императрицы и заставили ее чувствовать себя в обществе еще более скованно, чем диктовал ее и без того робкий характер. Такие отношения императорской семьи с петербургским обществом еще более ухудшились, когда ослабленное здоровье императрицы, разрывавшейся между официальными и семейными обязанностями, не позволило ей, начиная с 1903 г., принимать участие в больших петербургских балах. Таким образом, двор быстро терял влияние на общественную жизнь. Когда Александр III неожиданно умер в возрасте 49 лет, наследник престола был плохо подготовлен к выполнению своих будущих задач. Его совсем недавно начали привлекать к государственной и законодательной работе. У него было мало опыта в большой политике и, прежде всего, он мало знал людей, среди которых должен был искать себе сотрудников. Кроме того, очень быстро выяснилось, что царь не обладает силой воли и решительностью своего отца. За некоторыми исключениями Николай оказался неспособен аргументировано доказать что-либо своим министрам и обсуждать выбранный политический курс. Николай не любил, а часто и не отваживался возражать министрам. Он избегал всего неприятного и чаще всего старался не дать понять своим министрам, если намеривался снять их с поста. Поэтому его несправедливо обвиняли в лицемерии и двурушничестве.

Когда Николай пришел к власти, он не имел никакой программы, кроме твердого намерения не уступать ни на йоту своего самодержавного могущества, которое он считал заветом своего отца. Эта ревностная забота о своих прерогативах зашла так далеко, что он отказался нанять личного секретаря, хранил императорскую печать в выдвижном ящике в своем кабинете и лично запечатывал ею конверты, в которых направлял чиновникам свои решения. Он считал, что его титул дан ему богом, что он сам представитель бога, а в семейном кругу его, как и великого князя Николая Николаевича, считали созданием, стоявшим где-то между человеком и богом. В такой атмосфере политические решения часто понимались как моральные или решения совести. Николаю хотелось, как он писал коменданту своего дворца, быть одному, одному со своей совестью. “Как я могу сделать это, если это против моей совести?” – это было то основание, на котором он принимал свои политические решения или отклонял предложенные ему политические варианты.

Николай был глубоко обеспокоен, став преемником своего отца. Он осознавал свои недостатки и одновременно ясно понимал, что даже ближайшее окружение сильно сомневается в его способностях. В первые годы своего правления он по неопытности продолжал политику отца и оставил на постах его главных советников и министров. Такая преемственность противоречила интересам образованных и имущих слоев общества, надеявшихся на политические перемены, прежде всего в земствах, органах деревенского самоуправления, которые царь открыто и неловко призвал к отказу от бессмысленных мечтаний о конституционализации государства. Это случилось накануне торжеств по случаю коронации, приведших к ужасной трагедии на Ходынском поле, когда обрушившаяся трибуна привела к гибели более тысячи простых людей. В стране, в которой монарх сам делал ставку на мистическую связь между правителем и подданными, в которой даже низшие слои питали совершенно традиционное, почти средневековое отношение к монарху, это должно было восприниматься в самых широких кругах как дурное предзнаменование.

Николай II никоим образом не осознавал противоречий своего отца. С одной стороны, он пытался добиться социальной и политической стабилизации сверху путем сохранения старых сословно-государственных структур, с другой – политика индустриализации, проводимая министром финансов, приводила к огромной социальной динамике. Индустриализация знала не только выигравших, она порождала и проигравших. Одним из таких считало себя русское дворянство, которое, прежде всего в период правления Николая II, начало массированное наступление против проводимой государством экономической политики. Дворянство давно находилось в затруднительном положении из-за начавшегося в конце семидесятых годов мирового аграрного кризиса и видело причину всех своих несчастий в неугодном министре финансов Витте. Хотя Николай II симпатизировал дворянству, но оказалось, что оно не может мобилизовать общественность в своих интересах. Поэтому в девяностые годы движение дворянства, временно достигшее кульминационного пункта в борьбе с золотым стандартом, раскололось на преимущественно антисемитское направление и на земское движение, которое стремилось преимущественно либеральными проектами поднять государственную экономическую политику, опираясь на уровень деревенского самоуправления. Консервативное дворянство нашло поддержку у тех представителей высшей бюрократии, которые пытались путем усиления дворянства повернуть экономическую политику и политику страны в целом. При этом произошел конфликт между министром внутренних дел и министром финансов. Царь был не в состоянии уладить его. Правда, он смог добиться принятия ряда законов в пользу дворянства, но они оказались неэффективными, поскольку слишком противоречили тенденциям социального и политического развития.

Нескольким авантюристам удалось, польстив империалистическим устремлениям Николая II на Дальнем Востоке, вопреки совету министра финансов, убедить его в необходимости активизации политики экономического проникновения на Дальний Восток, которая из-за слабости санкт-петербургского руководства вылилась в войну с Японией. Причиной растущей потери ориентации в верхушке петербургской бюрократии было то, что Министерство финансов, периодически определявшее внутреннюю и внешнюю политику, потеряло влияние, и Витте в начале 1903 г. был отстранен от должности царем. Такая внутриполитическая коррекция курса была исключительно делом царя. На символическом уровне Николай подготовил ее поездкой на богомолье по случаю канонизации Серафима Саровского, которую он осуществил против воли Священного синода. Он рассматривал канонизацию и паломничество, как средство мистической связи царя со своим народом. Это событие укрепило Николая в давнем намерении уволить своего, ориентированного на Запад, якобы нерусского министра финансов и взять курс на другую политику. Правда, царь не знал, куда следует держать путь. По инициативе Витте в среде бюрократии разгорелась ожесточенная дискуссия о том, как можно улучшить положение крестьянства, ориентацией в верхушке петербургской бюрократии было то, что Министерство финансов, периодически определявшее внутреннюю и внешнюю политику, потеряло влияние, и Витте в начале 1903 г. был отстранен от должности царем. Такая внутриполитическая коррекция курса была исключительно делом царя. На символическом уровне Николай подготовил ее поездкой на богомолье по случаю канонизации Серафима Саровского, которую он осуществил против воли Священного синода. Он рассматривал канонизацию и паломничество, как средство мистической связи царя со своим народом. Это событие укрепило Николая в давнем намерении уволить своего, ориентированного на Запад, якобы нерусского министра финансов и взять курс на другую политику. Правда, царь не знал, куда следует держать путь. По инициативе Витте в среде бюрократии разгорелась ожесточенная дискуссия о том, как можно улучшить положение крестьянства и нужно ли для этого реформировать его правовой статус. Несмотря на некоторые реформаторские шаги, как, например, отмену телесных наказаний крестьян, царь под влиянием нового министра внутренних дел Плеве принял решение в пользу политики всемерного сохранения социальной структуры крестьянства (сохранение общины) , хотя кулацким элементам, то есть более богатым крестьянам, был облегчен выход из крестьянской общины. Царь и министры не сочли необходимыми реформы и в других областях: в рабочем вопросе было сделано лишь несколько незначительных уступок; вместо того, чтобы гарантировать право на забастовки, правительство продолжало репрессии. Со второй половины девяностых годов усиливалось ущемление других национальностей. Конституционный особый статус Финляндии задыхался под твердой рукой тогдашнего государственного секретаря Плеве и генерал-губернатора Бобрикова. Армянскую церковь лишили ее имущества, а ее школьную систему подчинили государству с указанием, что в этих школах преподавание должно вестись только на русском языке. Другие национальности также ощущали на себе, если не массированную враждебную национальную политику, то по крайней мере назойливые или даже коварные булавочные уколы.

Однако волнения сенаторов были напрасны. Тот, кто шел на Рим – победитель галлов, знаменитый полководец Гай Цезарь из рода Юлиев, не собирался никого карать.

Долог был путь Цезаря к вершинам власти. Несмотря на неудачи, он упорно шел к своей цели – стать первым в Риме. И, наконец, древний город после 30 лет тяжелой политической войны признал власть 50-летнего полководца. Началась новая страница в истории Рима.

Гай Юлий Цезарь происходил из старинного патрицианского рода, который вел свое начало от Юла – сына легендарного героя Трои, Энея, рожденного самой богиней Афродитой (Венерой) . Имея прославленных предков, Цезарю, казалось, было несложно достичь высоких постов в Римской республике. Однако по семейной традиции он стал жрецом Юпитера, верховного бога Рима. Строгие правила не позволяли юноше-жрецу покидать город более чем на две ночи, разводиться с женой, брать в руки оружие. Но судьба распорядилась иначе…

Рим кипел страстями. Шла гражданская война. Наконец, в 82 г. до н.э., победив своего противника Гая Мария, диктатором в Риме стал Луций Корнелей Сулла Феликс. Кровавые распри потрясли древний город. Многие граждане были казнены по доносам, а их имущество конфисковано. Никто не смел, противоречить всесильному владыке Рима. Никто кроме нахального мальчишки Цезаря, который не успел даже приступить к исполнению своих жреческих обязанностей. Цезаря отстранили от должности жреца. Спасаясь от гнева Суллы он вынужден был бежать из города. Но благодаря своим связям юный ослушник вскоре получил прощение диктатора. Однако путь в Рим для него был закрыт. Цезарь уехал в Вифинию (провинция Азия) к армии, где за участие в штурме города Митилена он получил свою первую военную награду дубовый венок, который давали за спасение римского гражданина, пишет образовательный портал Беларуси.

Правление Суллы длилось недолго. В 78 году до нашей эры диктатор умер. И Цезарь устремился в Рим – делать политическую карьеру. Его нетерпение было настолько велико, что он сразу же принимается за дело. Цезарь стремится привлечь к себе внимание Рима буквально самоубийственным поступком. Когда в республике безраздельно господствуют сторонники бывшего диктатора – Помпей и Красс, Цезарь привлекает к суду нескольких видных сторонников Суллы (например, Долабеллу, консула 81 г. до н.э.) . Конечно же, Цезарь проиграл все процессы, однако его речи, произнесенные в суде, создали ему славу одного из лучших ораторов Рима.

Теперь, имея некоторую известность, можно было начинать медленное восхождение на политический Олимп. Однако не следует думать, что это было легко. Даже за небольшую должность в магистратурах приходилось вести жестокую борьбу на выборах. В 68 г. до н.э. Цезарь стал квестором, в обязанности которого входил контроль над государственной казной и финансами, и это дало ему право отныне именоваться сенатором.

Избранный в 65 г. до н.э. эдилом, в обязанности которого помимо слежения за порядком и строительством в городе входило и устроение празднеств, Цезарь буквально затмил неслыханными тратами на общественные развлечения своих предшественников и своего напарника. Расходуя огромные суммы на церемонии и театральные представления, обеды и пиры, он покорил римский плебс. 320 пар гладиаторов, вооружение и доспехи которых были сделаны из чистого серебра, выставленные им на одном из праздников, настолько ошеломили римлян, что о его фантастической щедрости начинают ходить легенды. А так как эдил должен был устраивать развлечения на свои деньги, то не удивительно, что Цезарь залез в долги (в 61 г. до н.э. кредиторы даже отказались выпустить его из Рима из-за огромных сумм, которые он не мог отдать) .

Однако игра стоила свеч: в 63 г. до н.э. Цезарь выставил свою кандидатуру на должность верховного жреца (pontifex maximus) и благодаря свой популярности победил двух сильнейших противников, набрав голосов больше, чем они оба вместе взятые.

Подобная любовь плебса к Цезарю начинает вызывать недовольство и опасения большей части сенаторов и знати. Политические противники, обвинив Цезаря по ложному доносу в заговоре против республики, привлекли его к суду. Но цезарь – наконец-то! – блестяще выиграл этот процесс. Затем на том же основании попытались отстранить от должности верховного жреца. Но времена Суллы уже прошли, и разъяренные толпы плебса ринулись в сенат, потрясая оружием, с требованием отменить это решение. Сенаторам пришлось уступить.

В 61 г. до н.э., после исполнения обязанностей претора, контролирующего высшую судебную власть, Цезарь был назначен протектором в Лузитанию (провинция Испания) . Одержав ряд побед над местными племенами, Цезарь получил от сенаторов право на триумф. Это право получал полководец, если во время войны было убито более 5 тыс. воинов противника или если в ходе военных действий были захвачены пленники царского рода. Цезарь был провозглашен своей армией императором – почетное звание, которое солдаты давали своим полководцам.

И вот теперь, в 60 г. до н.э., император и триумфатор возвращался в Рим. Он стал богатым человеком – при дележе добычи, раздавая щедрые награды солдатам, Цезарь не обделял и себя.

Приближалось время выборов консулов. Еще, будучи в Испании и проезжая мимо маленького городка, Цезарь на вопрос друзей о борьбе за власть в этом захудалом местечке вполне серьезно и недвусмысленно ответил, что «предпочел бы здесь быть первым, чем в Риме вторым». Консульство же было одной из последних ступенек для того, чтобы стать в Риме первым. Цезарь так спешил, что покинул Испанию не дождавшись своего преемника.

Перед воротами древнего города Цезарь остановился. Ему был представлен выбор: или войти в город и выставить свою кандидатуру на выборах, тем самым, отказавшись от триумфа, так как полководцы дожидались триумфа у ворот Рима, или насладиться славой за одержанные победы и отложить свои притязания на власть на неопределенный срок. Цезарь просил Сенат, чтобы ему вопреки закону разрешили то и другое, но сенаторы были непреклонны. Тогда он отказался от триумфа и, победив на выборах, стал консулом 59 года до н.э.

Подобно Цезарю, стремившемуся стать в Риме первым, еще два его современника активно преследовали ту же цель: Гай Помпей Магн и Марк Лициний Красс. Несмотря на свое политическое влияние, ни один из них пока не мог единовластным хозяином Рима, поэтому по инициативе Цезаря между тремя политиками было заключено соглашение – не допускать действий, неугодных каждому из них. Этот союз Цезаря, Красса и Помпея был впоследствии назван первым триувиратором (по-латыни – «союз трех мужей») .

Цезарь-консул, имея столь мощную политическую поддержку, начал проводить политику, выгодную триумвиратору, и в первую очередь Помпею. Однако сенат попытался воспротивиться действиям Цезаря. В Риме было два консула, и второй консул – Марк Кальпурний Бибул, противодействуя Цезарю, поддержал сенат. Дело дошло до вооруженных стычек.

Однако Цезарь, не желая уступать, обратился вопреки традициям за поддержкой своих законов к народному собранию, минуя сенат. Бибул, испуганный и оскорбленный, заперся в своем доме и больше не показывался до конца консульства, предоставив Цезарю делать все что заблагорасудится. Получалось, что в Риме в 59 г. до н.э. был фактически один консул – Цезарь. В Риме годы считались по консулам, поэтому 59 год до н.э. римляне в шутку называли не «консульством Цезаря и Бибула», а «консульством Юлия и Цезаря». После консульства Цезарь, как и положено проконсулу, получил в управление провинцию. Но благодаря влиянию триумвирата – не на один год, как было положено по закону, а на пять лет с правом объявлять и вести войну без согласия сената. Цезарь имел под началом четыре легиона. Его провинцией стала Галлия. Сначала Цезарь получил только Цизальпийскую Галлию и Иллирик, а затем и остальную часть Галлии, которую еще надо было завоевать.

Дипломатией и военным искусством Цезарь постепенно начинает покорять галльские племена. К 56 году до н.э. территории между Альпами, Рейном и Пиренеями стараниями Цезаря оказались полностью присоединенными к Риму. Эта победа далась Цезарю легко. «Насколько галлы смело и решительно готовы начинать любые войны, настолько же они слабохарактерны и нестойки в перенесении неудач и поражений», – писал Цезарь в «Записках о Галльской войне».

Цезарь первым из римлян перешел через Рейн, отбросив вторгшиеся германские племена. Совершил (опять первым) два похода в Британию, подчинив Риму часть живших там кельтских племен и обложив их данью. Удачливый полководец буквально завалил Рим золотом и с его помощью продолжил активно влиять на политическую жизнь.

Однако занятый Галльскими походами, Цезарь не забывал следить за прочностью триумвирата. К 56 году до н.э. напарники Цезаря – Помпей и Красс – находились на грани разрыва. Цезарь встретился с ними в городе Лука, где три политика подтвердили принятые соглашения, и распределили провинции: Помпею отошли Испания и Африка, Крассу – Сирия. Цезарю еще на пять лет продлили полномочия в Галлии.

В этой провинции все шло не так гладко, как хотелось бы. Благодарственные молебны и празднества, которые устраивались в честь побед Цезаря, не смогли смирить дух галлов и их стремления к освобождению от тяжелой опеки Рима.

Именно в Галлии Цезарь начинает проводить политику clementia (по латыни – «милосердие») , на принципах которой он будет основывать свою политику и в будущем. Он прощал покаявшихся и старался зря не проливать крови, предпочитая иметь обязанных ему жизнью, а не мертвых галлов.

Однако ничто не могло остановить надвигающуюся бурю. В 52 году до н.э. вспыхнуло Общегалльское восстание, во главе которого встал молодой вождь Вирцингеторикс. Цезарь оказался в очень сложном положении. У него было всего 60 тысяч человек (10 легионов) , а у восставших – 250-300 тысяч. Галлы, потерпев ряд поражений в открытом бою, перешли к партизанским действиям. Все, что завоевал Цезарь, в результате этого восстания оказалось потерянным. Но в 51 году до н.э. под городом Алезия римлянам в трех сражениях с большим трудом удается разбить восставших. Вирцингеторикс попал в плен, многие вожди были убиты, ополчение галлов бежало, и восстание пошло на убыль. В 52-51 годах до н.э. Цезарю пришлось заново завоевывать Галлию.

Не успело утихнуть Общегалльское восстание, как Цезаря опять ждали неприятности – на этот раз в Риме. В 53 году до н.э. в походе против парфян погиб Красс. Помпей, не видя после этого смысла в соблюдении прежних соглашений с Цезарем, начал укреплять свое положение и защищать только свои интересы.

Римская республика находилась на грани развала. Или Помпей (законным путем – он уже был назначен сенатом единственным консулом) , или Цезарь (незаконным путем) легко могли воспользоваться ее слабостью. Все попытки Цезаря закончить дело полюбовно, и найти взаимоприемлемое решение было однозначно отклонены сенатом и Помпеем. Попирая римские законы, они собрали римские войска.

Цезарь в очередной раз оказался перед выбором: или подчиниться требованиям сената и навсегда распрощаться со своими честолюбивыми планами, или, нарушив законы, противостоять единовластию Помпея и, возможно, получить славу врага республики.

Все это прекрасно понимал и сам будущий диктатор, стоя 10 января 49 года до н.э. с одним легионом перед небольшой речкой Рубикон, которая отделяла его от исконных владений Рима. Как повествует римский историк Аппиан, Цезарь обратился к друзьям: «Если я не перейду эту реку, друзья мои, то это будет началом бедствий для меня, а если перейду, то это станет началом бедствий для всех людей». Сказав это, он стремительно, как бы по вдохновению свыше, перешел через Рубикон, добавив: Alea jacta est («Да будет жребий брошен») .

Цезарь двинулся на Рим. Сенат и Помпей были шокированы таким поворотом событий и быстротой действий Цезаря. Все приготовления к сопротивлению были оставлены. Италия оказалась брошенной на милость «нарушителя законов», и непобедимый Помпей Великий и с сенатом поспешно покинули страну. Цезарь стремительно продвигался к Риму, беря один город за другим и почти не проливая крови. Помимо того, что к нему из Галлии подошли подкрепления, все римские гарнизоны, первоначально подчинявшиеся Помпею, вливались в войско Цезаря.

1 апреля 49 года до н.э. Цезарь вошел в Рим. Все благие намерения Цезаря уладить дело миром рухнули из-за нежелания оставшихся сенаторов быть посредниками при переговорах с Помпеем. Началась вторая гражданская война.

Цезарь проводит ряд важных реформ. Он отменяет все еще действующие карательные законы Суллы и Помпея и дает жителям ряда провинций права римского гражданства. Чтобы привлечь на свою сторону плебс и всадников, Цезарь увеличил раздачи хлеба и частично отменил долги.

Уладив дела в Риме, Цезарь поспешил в Грецию, где находился Помпей. Первое, неудачное для Цезаря, сражение состоялось при Диррахии. Войска консула бежали. Сам Цезарь, пытаясь остановить удирающих солдат, едва не был убит знаменосцем, замахнувшимся на него древком. Положение было настолько критическим, что, как сказал Цезарь, «война могла бы быть сегодня окончена полной победой, если б враг имел во главе человека, умеющего побеждать». Увы, Помпей не был таким человеком, не сумел воспользоваться своим преимуществом. За что ему и пришлось поплатиться в битве при Фарсале 9 августа 48 года до н.э., когда Цезарь с вдвое меньшей армией наголову разбил войска противника. Помпей пал духом настолько, что «походил на человека, лишенного рассудка” (Плутарх) и бежал в Египет. Цезарь же после победы начал подчинять себе Грецию и Малую Азию.

Победа Цезаря была уже настолько очевидна, что двум его легионам сдался без боя весь помпеянский флот под командованием Кассия. Установив свой порядок в Азии, Цезарь, наконец, обратил внимание на отсутствие Помпея и поспешил за ним в Египет. Однако коварные египтяне уже поняли, на чьей стороне сила, и преподнесли Цезарю кровавый подарок – голову его врага.

Разгром Помпея при Фарсале, его бесславная смерть, а также буйство плебса на улицах Рима (толпа разбила статуи Суллы и Помпея) склонили наконец-то упрямый сенат на сторону Цезаря. Расщедрившиеся сенаторы провозгласили его бессрочным диктатором и дали ему права без ограничений распоряжаться судьбой римских граждан. Подумав, сенат даже даровав Цезарю право на будущий триумф в будущей войне против Нумидии.

Но Цезарь, вместо того чтобы спешить в столь благосклонно настроенный к нему Рим, застрял в Египте и занялся улаживанием дел о престолонаследии между красавицей Клеопатрой и ее братом Птолемеем. Это, по вполне законным причинам, вызвало недовольство египтян в Александрии, которое переросло в восстание против римлян. В возникшем пожаре сгорела знаменитая Александрийская библиотека. Цезарь был вынужден вплавь покинуть царский дворец. Римляне сидели в осаде до подхода подкреплений из Азии. Наконец все было улажено, и Клеопатра с помощью римских мечей заняла трон, однако Египет теперь находился под римским покровительством. Цезарь, очарованный Клеопатрой, пробыл в Александрии девять месяцев, бросив все государственные и военные дела.

Однако положение в Риме и провинциях заставило его вернуться к суровой действительности. Возникла угроза консолидации помпеянцев в Африке, Иллирике и Испании. Сын парфянского царя Митридата Фарнак отвоевал Понт и грозился отобрать у Рима Малую Азию. В Италии тоже было неспокойно – бунтовали даже ветераны Цезаря. Против Фарнака Цезарь выступил сам и 2 августа 47 года до н.э. разбил его, послав в Рим короткое сообщение о столь легкой победе: «Veni. Vidi. Vici. » («Пришел. Увидел. Победил. «) В Испании же и Иллирике с успехом справились его легаты.

В сентябре 47 году до н.э. Цезарь, наконец, прибыл в Рим, где одним своим присутствием успокоил все волнения. Достаточно ему было обратиться к своим солдатам не «воины», а «граждане», чтобы они тут же просили простить их и взять с собой на войну.

Возвратившись в Рим, Цезарь, как бы наверстывая упущенное (ведь от триумфа в 60 году до н.э. он отказался) , справил четверной триумф: Галльский, Фарнакский, Египетский и Нумидийский. Перед колесницей триумфатора шли его победоносные легионы, в цепях проходили знатные пленники: Вирцингеторикс – поверженный вождь галлов, Арсиноя – мятежная сестра Клеопатры, маленький сын царя Юбы. Несли захваченные знамена и военную добычу. Общая стоимость захваченных сокровищ равнялась 65 тыс. талантов. Среди них было 2822 золотых венка весом около 8 тонн, подаренных Цезарю различными правительствами и городами. А посередине всего этого великолепия четыре раза проехал сам триумфатор, высокий, с мужественным лицом, одетый в белую тунику, расшитую узором из пальмовых листьев, и пурпурную вышитую тогу. Его колесницу сопровождали ликторы, трубачи и сенаторы. И четыре раза раб держал над его головой высшую награду – золотой венок триумфатора (corona triumphalis) .

При раздаче добычи не был забыт ни один житель Рима. 22тыс. столов с угощением ожидало граждан. Зрелища и игры, в которых участвовали пехота, конница и даже боевые слоны, потрясли римлян.

Казалось, ничего теперь не мешало Цезарю насладиться полнотой власти. Он является пожизненным диктатором. К его имени прибавляется титул «император», который становится частью имени (Imperator Gaius Iulius Gaesar) . Он получает почетное звание Отца Отечества (Parens Patriae) и Освободителя (Liberator) . Цезаря регулярно избирают консулом. Ему оказывают почти царские почести. Его родовым именем называют месяц, в котором он родился – июль. В его честь строят храмы, его изображения ставят среди богов. Клятва именем Цезаря становится обязательной в судах.

Имея такие огромные полномочия, Цезарь проводит ряд важных реформ: расширяет сенат и увеличивает число магистратов за счет своих легионеров, тем самым, ослабляя власть и сената, и магистратур. Он проводит аграрную реформу и разрабатывает новый кодекс законов («Lex Iulia de vi et de majestate») . Цезарь реформирует календарь, чтобы прекратить политические махинации за счет споров об исчислении времени. Этот календарь с тех пор называется юлианским. У Цезаря огромные планы на будущее: построить новый театр, храм Марса, открыть греческие и римские библиотеки, усмирить даков и парфян. Однако этим планам не суждено было осуществиться.

Несмотря на политику clementia, которую неуклонно проводит Цезарь, против его власти зреет недовольство. Цезарь простил и вернул бывших помпеянцев. Еще после битвы при Фарсале он сжег всю корреспонденцию Помпея, демонстрируя, что его не интересует, кто поддерживал его противника, и объявил, что каждый обратившийся к нему получит прощение. Однако подобное милосердие окончилось для него плохо.

По Риму начали распространяться слухи о том, что Цезарь стремиться стать царем, что он скоро перенесет столицу из Рима в Малую Азию. Многие обойденные чинами и званиями, а также те, кто искренне опасался за Римскую республику, составили заговор, в котором было задействовано около 60 человек. Достигший вершины власти и могущества божественный Юлий вдруг оказался в политической изоляции.

15 марта (знаменитые «мартовские иды») 44 года до н.э. Цезарь в сенате был убит заговорщиками, которых возглавляли бывшие помпеянцы – Марк Юний Брут и Гай Кассий Лонгин, а также бывший цезарианец Децим Юний Брут. 23 раны были нанесены всесильному диктатору бросившимися к нему заговорщиками, которые в суете перекалечили друг друга. И лишь одна рана оказалась смертельной. Но Рим после устранения Цезаря не мог повернуть назад, и все усилия заговорщиков вернуть старую республику оказались напрасными.

Цезарь был одной из самых значительных фигур в истории Риа. Именно с него начинает свои первые шаги Римская империя, которая просуществовала еще пять веков.

Никто из последующих римских императоров не мог сравниться с яркой и удивительной личностью Гая Цезаря из рода Юлиев, который с удивительным легкомыслием совершал безрассудства, но с непостижимой твердостью шел к вершинам власти. Цезарь намного более человечен, чем все правители позднего Рима. Он был способен на любовь и искреннее милосердие. Именно таким, а не надменным каменным изваянием и воплощенным сводом законов, предстает перед нами Гай Юлий Цезарь – писатель и талантливый дипломат, гениальный полководец и всесильный диктатор Рима, так мало и так много сумевший сделать для того, чтобы его имя осталось в веках.