полицейской точки зрения, сам (по-видимому, не без влияния фон Фока) поработал над созданием нового учреждения, а по личным своим качествам давал императору возможность постоянного вмешательства в дела нового учреждения. Круг ведения третьего отделения, с самого начала охватывавший почти все стороны тогдашней русской жизни, на практике оказался еще более широким; в его состав вошли цензурные и некоторые судебные функции. Еще раньше, 25 июня, Бенкендорф был назначен шефом жандармов. Жандармская полиция заново слагалась из двух, в сущности не вполне однородных частей: 1) жандармского полка, несшего военно-полицейскую службу при войсках, и 2) жандармских частей корпуса внутренней стражи. Постепенное их слияние завершилось лишь в 1842 г. Жандармские части явились по преимуществу специальными местными органами III отделения; их важнейшей задачей, помимо прежней полицейской, становится наблюдательная деятельность. Бенкендорф усиленно вербовал и негласных сотрудников, в центре и на местах, набирая их изо всех слоев общества. Чтобы облагородить учреждение, во главе которого он стоял, и поднять его в глазах общества, Бенкендорф, с той же целью назначенный (26 июля 1826 г.) командующим Императорской главной квартирой, издал пышную и многоречиво-слащавую инструкцию и старался (в чем отчасти и успел) привлечь себе гласных сотрудников из высшего общества. Конечно, эти меры не создали популярности ни ему, ни руководимому им учреждению. Наблюдение за недостатками общественного строя и администрации, стремление пресечь злоупотребления силой и властью и устранить ошибки и слабые стороны управления приводили третье отделение к вмешательству в дела почти всех ведомств и вызывали с их стороны, по-видимому, не всегда благожелательное к нему отношение. Бенкендорф умел влиять на недовольных начальников отделенных ведомств и заставлять их мириться с создавшимся для них положением. Особенно много хлопот доставляло III отделению и его главе судебное ведомство, требовавшее усиленных надзора и контроля. Иногда, впрочем, третьему отделению удавалось верно взглянуть на нужды страны; так, в 1838 г. но указывает на необходимость провести железную дорогу между Москвой и Петербургом и на всеобщий ропот по поводу рекрутских наборов, в 1841 г. отмечает необходимость большей заботы о народном здравии, в 1842 г. сообщает о всеобщем недовольстве высоким таможенным тарифом; неоднократно обращает внимание на вредное для народных нравственности и хозяйства влияние откупов. Однако, и хорошие стороны этого надзора, вообще проявлявшиеся редко, много теряли от тех приемов, которые усвоило себе третье отделение. Политическая часть задачи III отделения в начале царствования императора Николая ограничивалась распоряжениями касательно уже осужденных декабристов и надзором за литературой и за отдельными личностями и кружками, которые почему-либо возбуждали подозрительность власти. Только польское восстание усложнило эту сторону деятельности III отделения: приходилось надзирать за деятельностью польских организаций и, как ему казалось, ждать отзвуков этого восстания в собственно русских губерниях. Чрезмерная цензурная строгость Бенкендорфа и чрезвычайно суровое отношение его ко всем, кто казался ему политически опасным, тяжелым бременем ложились на духовное развитие русского общества. С упорством и нетерпимостью узкого во взглядах и неумного человека, Бенкендорф старался во всех самостоятельных стремлениях отдельных лиц и всего русского общества найти и уничтожить зародыши ужасного будущего. При этом он мало стеснялся соображениями человечности и даже законом. На упоминание барона Дельвига о законе Бенкендорф ответил: «Законы пишутся для подчиненных, а не для начальства, и вы не имеете права в объяснениях со мною на них ссылаться или ими оправдываться». Бенкендорф пытался создать собственную литературу и имел ее в таких изданиях, как, например, «Северная Пчела» Булгарина, «Tygodnik» (с 1832 г. «Официальная газета Царства Польского») Пржецлавского. На отдельные статьи делались заказы. Писателей и журналистов грубо пытались покупать. Бенкендорф старался организовать печать и за границей, где по временам появлялись статьи его чиновников в защиту русского правительства. При организации заграничной правительственной печати, как при организации заграничной полиции, Бенкендорф действовал, по-видимому, по соглашению с Меттернихом, стремясь, быть может, к осуществлению своих планов о всеобщем союзе монархов. В 1826 г. Бенкендорф был назначен сенатором, в 18

28 г. произведен в генералы-от-кавалерии, в 1831 г. назначен членом государственного совета и комитета министров. Деятельность Бенкендорфа в этих учреждениях, как и в тех комитетах, членом которых он состоял, была невелика. Сам Бенкендорф редко принимал участие в прениях, даже по вопросам, им самим возбужденным. В 1832 г. Бенкендорф был возведен в графское российской империи достоинство, а, за неимением у него сыновей, графское достоинство было распространено на его племянника, Константина Константиновича Бенкендорфа. Когда, в 1837 г. Бенкендорф опасно заболел, Государь и его семья окружили его знаками внимания и участия. Некоторые иностранные государи (австрийский, прусский, шведский) выразили ему свое сочувствие; спешили засвидетельствовать свои чувства и представители русской знати и высшей бюрократии. Есть указания (в записках самого Бенкендорфа и барона Корфа), что боялись за его жизнь и низшие слои населения, среди которых он мог быть популярен за терпеливо-любезное отношение к просителям и за помощь в делах судебных. Вскоре, однако, влияние Бенкендорфа начинает колебаться, отчасти вследствие некоторых неосторожных его действий, вызвавших неудовольствие государя (в частности – вследствие его несомненной косвенной виновности в смерти Пушкина), отчасти вследствие возвышения людей, с которыми Бенкендорф не мог ужиться мирно, а успешно бороться, при надломленном доверии государя, тоже не мог. До 1838 г. он постоянно сопровождал государя в поездках по России и за границей. В 1840 г. Бенкендорф был назначен к присутствованию в комитетах о дворовых людях и по преобразованию еврейского быта; в последнем он благожелательно относился к евреям. В 1841 г. Бенкендорф развил большую деятельность во время аграрного движения в Прибалтийском крае, куда он сам ездил. Он стоял всецело на стороне помещиков-немцев против крестьян-латышей и православного русского духовенства, втянутого в эту борьбу желанием некоторых групп крестьян перейти в православие. В 1844 г. болезнь заставила Бенкендорфа уехать на заграничные воды, с пособием в 1/2 миллиона руб. серебром, только малая часть которого осталась, однако, в руках сильно задолжавшего Бенкендорфа. На обратном пути в Россию Бенкендорф неожиданно скончался.

фильмы которые ожидаются в прокате на экранах кинотеров, и которые обещают собрать огромную аудиторию зрителей

Его мать – Елизавета Францисковна (Федоровна) Вржесинская (1843 – 1916) – была полькой, происходила из семьи обедневших мелких шляхтичей. И.Е. Деникин женился на ней вторым браком в 1871 г. (о первом браке в семье не помнили).

Семья состояла из пяти человек – Иван Ефимович, Елизавета Федоровна, Антон, дед (отец матери Антона) и нянька Полося (Аполония) – и жила бедно. С 1882 г. Антон учился в Ловичском реальном училище. После смерти отца в 1885 г. он вынужден был заняться репетиторством.

Выбрав военную карьеру, по окончании училища в июле 1890 г. он вступил вольноопределяющимся в 1-й стрелковый полк, а осенью поступил на военно-училищный курс Киевского пехотного юнкерского училища. В августе 1892 г., успешно закончив курс, был произведен в чин подпоручика и направлен на службу во 2-ю полевую артиллерийскую бригаду, стоявшую в г. Бела (Седлецкая губерния).

Осенью 1895 г. Деникин поступил в Академию Генерального штаба, но на выпускных экзаменах за 1-й курс не набрал необходимого количества баллов для перевода на 2-й курс и вернулся в бригаду. В 1896 г. поступил в академию вторично.

В это время Деникин увлекся литературным творчеством. В 1898 г. в военном журнале «Разведчик» был напечатан его первый рассказ о бригадной жизни. Так началась его активная работа в военной журналистике; он регулярно печатал рассказы и очерки о быте, нравах и боевых эпизодах русской армии под псевдонимом «И. Ночин».

Весной 1899 г. Деникин закончил академию по 1-му разряду. Однако в результате затеянных новым начальником академии генералом Сухотиным с благословения военного министра А.Н. Куропаткина перемен, коснувшихся, в том числе, и порядка подсчета баллов, набранных выпускниками, он был исключен из уже составленного списка причисляемых к Генеральному штабу. Считая, что его законные права несправедливо нарушены, он, в строгом соответствии с Дисциплинарным уставом, обратился с жалобой на имя императора. Академическое начальство оказало на него давление, требуя признать «ложность жалобы» и грозя увольнением от службы. Но Деникин, свято веря в справедливость императора, твердо стоял на своем. Тем не менее его, когда выпускные офицеры производились в следующие чины, тем же приказом произвели в чин капитана.

На традиционном приеме выпускников военных академий у императора, когда Николай II подошел к Деникину, стоявшему в ряду офицеров, не удостоенных причисления, Куропаткин пояснил, что «этот офицер, ваше величество, не причислен к Генеральному штабу за характер». Николай II принял это решение как должное, и у Деникина остался «тяжелый осадок на душе и разочарование: в «правде воли монаршей»".

Весной 1900 г. Деникин возвратился для дальнейшего прохождения службы во 2-ю полевую артиллерийскую бригаду. Когда переживания по поводу явной несправедливости несколько утихли, из Белы он написал личное письмо военному министру Куропаткину, вкратце изложив «всю правду о том, что было». По его признанию, ответа он не ждал, «захотелось просто отвести душу». Неожиданно в конце декабря 1901 г. из штаба Варшавского военного округа пришло известие о причислении его к Генеральному штабу.

В июле 1902 г. Деникин был назначен старшим адъютантом штаба 2-й пехотной дивизии, стоявшей в Брест-Литовске.

С октября 1902 г. по октябрь 1903 г. он отбывал цензовое командование ротой 183-го пехотного Пултуского полка, стоявшего в Варшаве. С октября 1903 г. служил старшим адъютантом штаба 2-го кавалерийского корпуса.

С началом Японской войны Деникин подал рапорт о переводе в действующую армию. В марте 1904 г. он был произведен в чин подполковника и командирован в штаб 9-го армейского корпуса, где получил назначение на должность начальника штаба 3-й Заамурской бригады пограничной стражи, охранявшей железнодорожный путь между Харбином и Владивостоком. В сентябре 1904 г. был переведен в штаб Манчжурской армии, назначен штаб-офицером для особых поручений при штабе 8-го армейского корпуса и вступил в должность начальника штаба Забайкальской казачьей дивизии генерала П.К. Ренненкампфа. Участвовал в Мукденском сражении. Позднее занимал должность начальника штаба Урало-Забайкальской казачьей дивизии. В августе 1905 г. был назначен начальником штаба Сводного кавалерийского корпуса генерала П.И. Мищенко; за боевые отличия произведен в чин полковника.

В январе 1906 г. Деникин был назначен штаб-офицером для особых поручений в штаб 2-го кавалерийского корпуса (Варшава), в мае – сентябре 1906 г. командовал батальоном 228-го пехотного резервного Хвалынского полка, в декабре 1906 г. переведен на должность начальника штаба 57-й пехотной резервной бригады (Саратов), в июне 1910 г. назначен командиром 17-го пехотного Архангелогородского полка, стоявшего в Житомире.

В марте 1914 г. Деникин был назначен исправляющим должность генерала для поручений при командующем войсками Киевского военного округа и в июне произведен в чин генерал-майора. Позднее, вспоминая о том, как началась для него Великая война, он писал: «Начальник штаба Киевского военного округа генерал В. Драгомиров был в отпуску на Кавказе, дежурный генерал тоже. Я заменял последнего, и на мои еще неопытные плечи легла мобилизация и формирование трех штабов и всех учреждений – Юго-Западного фронта, 3-й и 8-й армий».

В августе 1914 г. Деникин был назначен генерал-квартирмейстером 8-й армии, которой командовал генерал А.А. Брусилов. Он «с чувством большого облегчения сдал свою временную должность в киевском штабе вернувшемуся из отпуска дежурному генералу и смог погрузиться в изучение развертывания и задач, предстоящих 8-й армии». В качестве генерал-квартирмейстера он принял участие в первых операциях 8-й армии в Галиции. Но штабная работа, по его признанию, его не удовлетворяла: «Составлению директив, диспозиций и нудной, хотя и важной, штабной технике я предпочитал прямое участие в боевой работе, с ее глубокими переживаниями и захватывающими опасностями».

И когда ему стало известно, что освобождается должность начальника 4-й стрелковой бригады, он сделал все, чтобы уйти в строй: «Получить в командование такую прекрасную бригаду было пределом моих желаний, и я обратился к: генералу Брусилову, прося отпустить меня и назначить в бригаду. После некоторых переговоров согласие было дано, и 6 сентября я был назначен командующим 4-й стрелковой бригадой».

Судьба «железных стрелков» стала судьбой Деникина. За время командования ими он получил почти все награды Георгиевского статута. Участвовал в Карпатском сражении 1915 г. В апреле 1915 г. «Железная» бригада была переформирована в 4-ю стрелковую («Железную») дивизию. В составе 8-й армии дивизия приняла участие в Львовской и Луцкой операциях. 24 сентября 1915 г. дивизия взяла Луцк, и Деникин за боевые заслуги был досрочно произведен в генерал-лейтенанты. В июле 1916 г. в ходе Брусиловского прорыва дивизия взяла Луцк вторично.

В сентябре 1916 г. он был назначен командующим 8-м армейским корпусом, который вел боевые действия на Румынском фронте.

В феврале 1917 г. Деникин получил назначение помощником начальника штаба верховного главнокомандующего русской армией (Могилев), в мае – главнокомандующим армиями Западного фронта (штаб в Минске), в июне – помощником начальника штаба верховного главнокомандующего, в конце июля – главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта (штаб в Бердичеве).

После Февральской революции Деникин по мере возможности противодействовал демократизации армии: в «митинговой демократии», деятельности солдатских комитетов и братании с противником он видел только «развал» и «разложение». Он защищал офицеров от насилия со стороны солдат, требовал введения смертной казни на фронте и в тылу, поддерживал планы верховного главнокомандующего генерала Л.Г. Корнилова установить в стране военную диктатуру для подавления революционного движения, ликвидации Советов и продолжения войны. Он не скрывал своих взглядов, публично и твердо отстаивая интересы армии, как он их понимал, и достоинство русского офицерства, что сделало его имя особенно популярным среди офицеров.

«Корниловский мятеж» поставил точку в военной карьере Деникина в рядах старой русской армии: по распоряжению главы Временного правительства А.Ф. Керенского он был снят с должности и 29 августа арестован. После месячного содержания на гарнизонной гауптвахте в Бердичеве 27 – 28 сентября его перевели в г. Быхов (Могилевская губерния), где находились в заключении Корнилов и другие участники «мятежа». 19 ноября по приказу начальника штаба верховного главнокомандующего генерала Н.Н. Духонина был освобожден вместе с Корниловым и другими, после чего уехал на Дон.

В Новочеркасске и Ростове Деникин принял участие в формировании Добровольческой армии и руководстве ее операциями по защите центра Донской области, которую М.В. Алексеев и Л.Г. Корнилов рассматривали как базу антибольшевистской борьбы. В ситуации, когда взаимоотношения двух вождей добровольчества были крайне напряжены, он не скрывал своего возмущения, когда напряженность перерастала в открытые ссоры между ними. Уважаемый и Алексеевым, и Корниловым за принципиальность и прямоту, он сохранял с обоими хорошие служебные и личные отношения, что позволяло ему снимать противоречия между ними в интересах дела.

25 декабря 1917 г. в Новочеркасске Деникин женился первым браком на Ксении Васильевне Чиж (1892 – 1973), дочери генерала В.И. Чижа, друга и сослуживца по 2-й полевой артиллерийской бригаде. Венчание состоялось в одной из церквей на окраине Новочеркасска в присутствии лишь нескольких самых близких.

В феврале 1918 г., перед выступлением армии в 1-й Кубанский поход, Корнилов назначил его своим заместителем. 31 марта (13 апреля) 1918 г., после гибели Корнилова во время неудачного штурма Екатеринодара, Деникин вступил в командование Добровольческой армией. Ему удалось спасти понесшую большие потери армию, избежав окружения и разгрома, и вывести ее на юг Донской области. Там, благодаря тому, что донские казаки поднялись на вооруженную борьбу против Советов, он получил возможность дать армии отдых и пополнить ее за счет притока новых добровольцев – офицеров и кубанских казаков.

Вместе со своим начальником штаба и близким другом генералом И.П. Романовским, Деникин считал, что большевиков необходимо изгнать в первую очередь с территории Кубани, богатой людскими и материальными ресурсами. Во-первых, этим можно было предотвратить занятие ее германскими войсками, а во-вторых, Северный Кавказ должен был послужить базой армии в борьбе против большевизма во всероссийском масштабе. Ему удалось убедить в правоте своих стратегических взглядов М.В. Алексеева, который был более склонен к движению на Царицын, исходя из сведений, что союзники намерены воссоздать на Волге Восточный фронт против Германии и большевиков.

Переформировав и пополнив армию, Деникин в июне двинул ее во 2-й Кубанский поход.

К концу сентября Добровольческая армия, нанеся ряд поражений Красной армии Северного Кавказа, заняла равнинную часть Кубанского края с Екатеринодаром, а также часть Ставропольской и Черноморской губерний с Новороссийском. Армия несла большие потери из-за острой нехватки вооружения и боеприпасов, пополняясь за счет притока казаков-добровольцев и снабжаясь захватом трофеев. Достаточное количество вооружения и боеприпасов можно было получить на Украине путем установления через Донского атамана П.Н. Краснова союзнических отношений с гетманом П.П. Скоропадским. Но в отличие от Краснова и Скоропадского Деникин не допускал и мысли о победе Германии и об ориентации, даже временной, на нее и измене союзникам по Антанте. Хотя сотрудничество со Скоропадским и командованием германских войск, оккупировавших Украину и часть Донской области, открывало возможность получения снабжения со складов бывшей русской армии на Украине, он категорически отказывался от этого, рассчитывая на скорую помощь союзников.

Деникин был убежден, что командование Добровольческой армии и созданные при ней временные органы гражданского управления как представляющие «всю Россию» вправе подчинить себе все вооруженные силы и гражданский аппарат казачьих областей – Дона и Кубани. Однако Донской атаман Краснов отказался передать донские части в Добровольческую армию; ориентируясь на поддержку Германии, он стремился отколоть Донскую область, а с ней и весь Северный Кавказ, от России, создав на их территории союз независимых казачьих государств.

А кубанские власти, со своей стороны, отстаивая «суверенность» Кубанского края, периодически поднимали вопрос об изъятии из состава Добровольческой армии кубанских казачьих частей и формировании отдельной Кубанской армии. За этим крылось их стремление как минимум к независимости во внутренней политике. «Самостийность» кубанских властей диктовалась желанием оградить казаков от жертв, неминуемых в случае их участия в «походе на Москву», и ограничить снабжение Добровольческой армии за счет ресурсов Кубани ради скорейшего выведения ее из хозяйственной разрухи.

Для Деникина не свойственно было поступаться своими убеждениями. Отрицательно относясь к «хамелеонам и пресмыкающимся», он реагировал на все прямо и откровенно, высказывая людям «много резкой правды». В отношениях с казачьими правителями его нежелание «поступаться принципами» (выражение самого Деникина) привело к острому конфликту с Красновым и напряженности в отношениях с кубанским правительством.

На взгляд М.В. Алексеева, негибкость Деникина в отношениях с Красновым сильно вредила общему делу.

Вместе с тем Деникин проявил реализм, отказавшись, вопреки монархическим настроениям большинства офицеров, от провозглашения целью армии восстановления монархии в России, поскольку, как и Алексеев, прекрасно понимал, что казачество, а тем более крестьянское население, настроены против монархии.

25 сентября (8 октября) 1918 г., после смерти «верховного руководителя» армии генерала М.В. Алексеева, Деникин вступил в должность главнокомандующего Добровольческой армией.

В ноябре 1918 г., когда после поражения Германии армия и флот союзников появились на юге России, Деникину удалось решить вопросы снабжения (благодаря прежде всего товарным кредитам правительства Великобритании). С другой стороны, под нажимом союзников атаман Краснов в декабре 1918 г. согласился на подчинение Донской армии Деникину в оперативном отношении (в феврале 1919 г. он подал в отставку). В результате Деникин объединил в своих руках командование Добровольческой и Донской армиями, 26 декабря (8 января 1919 г.) приняв звание главнокомандующего Вооруженными силами на юге России (ВСЮР).

К этому времени Добровольческая армия ценой тяжелых потерь в личном составе (особенно среди офицеров-добровольцев) завершила очищение от большевиков Северного Кавказа, и Деникин начал переброску частей на север: помочь терпящей поражения Донской армии и начать широкое наступление в центр России.

В этой связи перед ним встала исключительно сложная задача управления расширявшейся территорией.

Резко критически относясь к старой царской бюрократии, Деникин в то же время исключал привлечение к гражданскому управлению социалистов (эсеров и меньшевиков). Поэтому главную ставку он сделал на представителей партии кадетов (Н.И. Астров, М.М. Федоров и другие). Действовавшее при нем Особое совещание (законосовещательный и распорядительный орган) состояло из старших начальников ВСЮР и глав гражданских ведомств. Однако работа гражданского аппарата управления была крайне неэффективной из-за бюрократизма и мздоимства чиновников как центральных, так и местных учреждений.

Сосредоточив в своих руках огромную власть, Деникин, человек высокой нравственности и глубоко религиозный, не позволил честолюбию и властолюбию взять верх над собой. Хотя за глаза окружение именовало его «царем Антоном», он не вынашивал никаких далеко идущих замыслов относительно собственной персоны. Он не раз говорил о своем желании после освобождения России от большевиков «уйти от дел на покой и садить капусту». В июне 1919 г., полагая, что это отвечает интересам России, он добровольно подчинился адмиралу А.В. Колчаку, объявившему себя верховным правителем России и верховным главнокомандующим, хотя многие члены Особого совещания считали это нецелесообразным по соображениям внутриполитического характера.

В феврале 1919 г. у Деникиных родилась дочь Марина. Он был очень привязан к семье.

Называя Деникина «царем Антоном», его ближайшие сотрудники отчасти иронизировали по-доброму. Ничего «царского» ни в его облике, ни в манерах не было.

Среднего роста, плотный, слегка расположенный к полноте, с добродушным лицом и чуть грубоватым низким голосом, он отличался естественностью, открытостью и прямотой. Он очаровывал людей простотой общения, добродушием и слегка лукавой улыбкой. С ним можно было говорить откровенно о чем угодно и совершенно запросто.

Наиболее проницательные собеседники, однако, замечали, что главком ВСЮР воспринимал аргументы и поддавался влиянию только тех близких к нему людей, которым доверял безусловно. Прежде всего – влиянию генерала Романовского. Но советам и рекомендациям других лиц он не придавал достаточного значения. Вообще, несмотря на ум и одаренность, военную и литературную, он далеко не всегда воспринимал жизнь во всей ее сложности и противоречивости. По мнению кн. В.А. Оболенского, он «был чрезвычайно прямолинеен в своих чувствах, взглядах и суждениях. Раз усвоив их, он оставался им верен до конца, хотя бы жизнь на каждом шагу давала ему разочарования».

В быту он отличался поразительной скромностью и непритязательностью: жил на одно жалование, носил потертое и застиранное обмундирование.

В июле, стремясь быть поближе к центру событий, а также тяготясь конфликтной атмосферой Екатеринодара, Деникин перевел свой штаб в Таганрог. А Особое совещание и центральные управления позже перевел в Ростов. Размещать штаб в богатом, разгульном и полном соблазнов Ростове он не хотел, предпочтя провинциальную скромность и тишину Таганрога. Осенью семьи Деникиных и Романовских иногда выезжали вместе на краткий отдых за город, собирая в окрестных дубравах желуди, которые потом мололи и пили вместо кофе, слишком дорогого для них.

Начатое весной 1919 г. наступление ВСЮР на широком фронте развивалось успешно: в течение лета – начала осени тремя армиями ВСЮР (Добровольческая, Донская и Кавказская) были заняты территории до линии Одесса – Киев – Курск – Воронеж – Царицын. Изданная Деникиным в июле «Московская директива» ставила каждой армии конкретные задачи по занятию Москвы.

Стремясь к скорейшему занятию максимальной территории, Деникин (в этом его поддерживал начальник его штаба генерал Романовский), пытался, во-первых, лишить большевистскую власть важнейших районов добычи топлива и производства зерна, промышленных и железнодорожных центров, источников пополнения Красной армии людским и конским составом и, во-вторых, использовать все это для снабжения, пополнения и дальнейшего развертывания ВСЮР.

Однако расширение территории привело к обострению экономических, социальных и политических проблем.

Деникин был убежден, что свобода торговли должна создать условия для восстановления экономики и налаживания снабжения армии всем необходимым: снаряжением, продовольствием, фуражом, лошадьми и т.д. Для оплаты расходов на снабжение армии он считал исключительно важным наладить выпуск собственных бумажных рублей ВСЮР. Из свеженапечатанных денег торговцам и промышленникам выдавались значительные кредиты для налаживания производства и закупок всего необходимого. Но в условиях свободы торговли те предпочитали не восстанавливать производство, а вывозить российское сырье за границу и спекулировать на внутреннем рынке импортными товарами.

Неоднократно говоривший, что вся его собственность – это «мундир и жалование», Деникин остро реагировал на проявления классового эгоизма со стороны предпринимательских кругов, на бурный рост спекуляции, взяточничества и казнокрадства в тылу. По его приказанию был разработан суровый закон о борьбе со спекуляцией, который оказался неэффективным из-за бюрократизма и коррумпированности центральных и местных властей. Он горько переживал свое бессилие, поскольку спекуляция, взяточничество и казнокрадство питались нараставшей разрухой, обесценением рубля и ростом цен, а главное – оказывали разлагающее влияние на армию.

В аграрной политике Деникин искренне стремился «обеспечить интересы крестьян», захвативших в конце 1917 – начале 1918 гг. помещичьи земли: оставить в их собственности большую часть (до 4/5) урожая 1919 г. и приступить к наделению их землей, частично отчуждаемой у крупных собственников в принудительном порядке, за выкуп. Однако давление помещичьих кругов промешало Особому совещанию принять закон о земельной реформе.

В этой ситуации крестьяне юга России оценивали власть Деникина не по его обещаниям, а исходя прежде всего из тягот мобилизаций, реквизиций и повинностей на армию. Хозяйства были разорены, не хватало ни рабочих рук, ни лошадей, поэтому крестьяне в массе своей не хотели ни пополнять части ВСЮР, ни снабжать их. Обычно крестьяне, надеясь с приходом белых избавиться от большевистской продразверстки, встречали их доброжелательно. Но мало кто хотел воевать, и никто не хотел принимать обесценившиеся бумажные деньги в уплату за лошадей, зерно, скот и продовольствие. Поэтому части ВСЮР стали сплошь и рядом прибегать к насильственным мобилизациям и реквизициям. И в результате доброжелательность быстро исчезала и уступала место враждебности.

В условиях инфляции и срыва снабжения насильственные реквизиции быстро вылились в массовый грабеж населения, причем часть награбленного офицеры вывозили в тыл для спекуляции. Все попытки Деникина и его штаба бороться с грабежами в армии были тщетны. Грабежи, с одной стороны, разлагали армию, превращая часть офицеров из воинов в мародеров и спекулянтов, с другой – вызывали острейшее недовольство населения, что стало причиной дезертирства мобилизованных крестьян и роста повстанческого движения в тылу.

Так и не удалось Деникину найти компромисс с казачьими правительствами. В результате его гражданская власть на территорию казачьих областей практически не распространялась. Самый острый конфликт – с Кубанью – в ноябре был разрешен применением силы и расправой с лидерами «самостийников» (сторонников отделения Кубани от России), что привело к ускоренному разложению кубанских частей.

В отношениях с Антантой Деникин твердо отстаивал интересы России, однако его возможности противостоять своекорыстным действиям Великобритании и Франции на юге России были крайне ограничены. С другой стороны, материальная помощь союзников была недостаточной: части ВСЮР испытывали хроническую нехватку вооружения, боеприпасов, технических средств, обмундирования и снаряжения.

В результате нарастания хозяйственной разрухи, разложения армии, враждебности населения и повстанческого движения в тылу в октябре – ноябре 1919 г. произошел перелом в ходе войны на Южном фронте. Армии и войсковые группы ВСЮР потерпели тяжелые поражения от превосходящих их по численности армий советских Южного и Юго-Восточного фронтов под Орлом, Курском, Киевом, Харьковом, Воронежем. К январю 1920 г. ВСЮР с большими потерями отступили в район Одессы, в Крым и на территорию Дона и Кубани. Офицеры армии и тыловая «общественность» главными виновниками поражений считали начальника штаба главкома ВСЮР генерала И.П. Романовского и «окопавшихся» в Особом совещании кадетов.

В то же время правые силы (монархический генералитет и политические деятели правого толка, как А.В. Кривошеин) активно готовили смещение Деникина с поста главкома ВСЮР, выдвигая в качестве преемника генерала П.Н. Врангеля, командующего Кавказской армией.

К концу 1919 г. критика Врангелем политики и стратегии Деникина привела к острому конфликту между ними. В действиях Врангеля Деникин увидел не просто нарушение военной дисциплины, но и подрыв власти. В феврале 1920 г. он уволил Врангеля с военной службы.

12 – 14 (25 – 27) марта 1920 г. Деникин эвакуировал остатки ВСЮР из Новороссийска в Крым. С горечью убедившись (в том числе и из рапорта командира Добровольческого корпуса генерала А.П. Кутепова), что офицеры добровольческих частей более не доверяют ему, Деникин, разбитый морально, 21 марта (3 апреля) созвал военной совет для выборов нового главкома ВСЮР. Поскольку совет предложил кандидатуру Врангеля, Деникин 22 марта (4 апреля) своим последним приказом назначил его главкомом ВСЮР.

Вечером того же дня миноносец британского военно-морского флота «Emperor of India» вывез его и сопровождающих его лиц, среди которых был генерал Романовский, из Феодосии в Константинополь. С момента отъезда из Крыма он считался гостем британского правительства и находился под покровительством Великобритании. Крайне щепетильный в денежных вопросах, он оказался на чужбине почти без средств. Весь его наличный «капитал» составили: 23 тыс. «царских» (бумажных) руб., несколько сотен «керенок», незначительное количество австрийских крон и турецких лир, монеты 10-копеечного достоинства чеканки 1916 г. на сумму 49 руб. Все это в переводе на твердую валюту равнялось менее 13 ф.ст. А на его иждивении было девять человек: дочь Марина, ее нянька, жена Ксения Васильевна, ее дед и мать со вторым мужем полковником Ивановым, дети генерала Корнилова (дочь Наталья Лавровна и малолетний сын Юрий) и девица Надя Колоколова, отец которой командовал Архангелогородским полком до Деникина и которую после смерти родителей он приютил у себя.

5 апреля, в день приезда в Константинополь, в здании русского посольства был убит генерал Романовский. Получив известие об этом, Деникин впервые в жизни потерял сознание. После панихиды, 6 апреля на дредноуте «Marlborough» его и сопровождавших его лиц британское командование отправило в Англию.

В Лондон «группа Деникина» прибыла поездом из Саутгемптона 17 апреля 1920 г. Лондонские газеты отметили приезд в Деникина почтительными статьями. «Times» посвятила ему следующие строки: «Приезд в Англию генерала Деникина, доблестного, хотя и несчастливого командующего вооруженными силами, которые до конца поддерживали на Юге России союзническое дело, не должен пройти незамеченным для тех, кто признает и ценит его заслуги, а также то, что он пытался осуществить на пользу своей родины и организованной свободы. Без страха и упрека, с рыцарским духом, правдивый и прямой, генерал Деникин – одна из самых благородных фигур, выдвинутых войной. Он ныне ищет убежища среди нас и просит лишь, чтобы ему дали право отдохнуть от трудов в спокойной домашней обстановке Англии:»

Деникин, действительно, хотел одного: поселиться в каком-нибудь провинциальном английском городке подальше от Лондона, чтобы его оставили в покое, и отдохнуть. Из британских государственных деятелей он посетил лишь У. Черчилля, много сделавшего для организации материальной помощи ВСЮР

Покоя, однако, не было. Во-первых, многие сочувствовавшие ему эмигранты, политики и общественные деятели не желали мириться с его положением частного лица. Во-вторых, хронически отсутствовали средства к существованию.

Лидер кадетов П.Н. Милюков настойчиво убеждал его, что он, Деникин, «есть символ и знамя, которое опускать нельзя», и потому он должен принять на себя российскую власть Колчака, дотошно расспрашивал о ситуации в Крыму и его отношениях с Врангелем. Деникин на это отвечал, что после всего происшедшего не может считать себя главой правительства, является просто частным человеком, не хочет заниматься политикой и желает, чтобы его оставили в покое. «Не мешайте Врангелю, может быть, он что-нибудь сделает, – заявил он. – Я хочу уйти от политики, не вмешивайте меня».

Денежный вопрос стоял гораздо острее. У Деникина буквально ничего не было. Дома он носил свою военную форму, а выходя на улицу, надевал непромокаемый военный дождевик (отсутствие погон позволяло), а голову покрывал приобретенной «по случаю» клетчатой кепкой. Милюков предложил, чтобы хоть как-то на первых порах обеспечить Деникина, переговорить с заведующим выдачей ассигнований из прежних русских государственных сумм, находившихся в заграничных банках в распоряжении российских послов. Деникин заявил, что об этом не может быть и речи, так как деньги казенные, а он – частное лицо.

Отказался он и от предложения англичан поселиться в одном из поместий и жить там совершенно бесплатно. Ему претило принимать «милостыню» даже от «доброй союзницы» Великобритании. В неопубликованном дневнике он записал: «Не понимают нашего положения – отвели помещение в дорогом отеле «Кадоган». Ищем дешевого дома в уединенном месте».

Вскоре относительно дешевое жилье в провинции было найдено, и семья Деникиных переселилась наконец из Лондона сначала в Певенси-Бей, а потом в Истборн (Восточный Суссекс). Тем не менее было решено к осени переехать в Бельгию, где жизнь была дешевле. Однако в августе произошли события, ускорившие отъезд.

В середине августа «Times» опубликовала ноту, отправленную лордом Дж. Керзоном в Москву наркоминделу Г.В. Чичерину еще в начале апреля, которая содержала предложение прекратить военные действия против белых войск генерала Врангеля, закрепившихся в Крыму. В ноте среди прочего говорилось: «Я употребил все свое влияние на генерала Деникина, чтобы уговорить его бросить борьбу, обещав ему, что, если он поступит так, я употреблю все свои усилия, чтобы заключить мир между его силами и вашими, обеспечив неприкосновенность всех его соратников, а также население Крыма. Генерал Деникин в конце концов последовал этому совету и покинул Россию, передав командование генералу Врангелю».

Это заявление потрясло Деникина. Буквально накануне «новороссийской катастрофы» его действительно посетил генерал Бридж, член британской военной миссии, с предложением посредничества британского правительства для заключения перемирия с Красной армией, на что он ответил одним словом: «Никогда!»

В редакцию было послано резкое опровержение, и 27 августа оно было опубликовано. «Я глубоко возмущен этим заявлением, – писал Деникин, – и утверждаю: 1) что никакого влияния лорд Керзон оказать на меня не мог, так как я с ним ни в каких отношениях не находился; 2) что предложение (британского военного представителя о перемирии) я категорически отверг и, хотя с потерей материальной части, перевел армию в Крым, где тотчас же приступил к продолжению борьбы; 3) что нота английского правительства о начале мирных переговоров с большевиками была, как известно, вручена уже не мне, а моему преемнику по командованию Вооруженными Силами Юга России генералу Врангелю, отрицательный ответ которого был в свое время опубликован в печати; 4) что мой уход с поста Главнокомандующего был вызван сложными причинами, но никакой связи с политикой лорда Керзона не имел. Как раньше, так и теперь, я считаю неизбежной и необходимой вооруженную борьбу с большевиками до полного их поражения. Иначе не только Россия, но и вся Европа обратится в развалины».

В это же время британское правительство, стремясь установить торговые сношения с Россией, начало в Лондоне переговоры с советской делегацией, что Деникин расценил как подготовку признания большевистского СНК законным правительством России.

В результате он посчитал для себя невозможным долее оставаться в Англии и уехал в Бельгию.

В Бельгии Деникины прожили чуть дольше – с августа 1920 г. до мая 1922 г., где сняли небольшой дом с садом в окрестностях Брюсселя. В июне 1922 г. они переехали в Венгрию, где жили сначала близ г. Шопрон, затем в Будапеште и Балатонлелле. В Бельгии и Венгрии Деникин написал самый значительный из своих трудов – «Очерки русской смуты», представляющий собой одновременно воспоминания и исследование по истории революции и Гражданской войны в России.

Весной 1926 г. Деникин с семьей переехал во Францию, где поселился в Париже, центре русской эмиграции. Занимался литературной и общественной деятельностью, пропагандируя «оборонческую» позицию, отрицавшую союз эмигрантов с иностранным государством, которое совершило бы агрессию против России с целью ее завоевания или расчленения.

В середине 30-х гг., когда среди части эмиграции распространились надежды на скорое «освобождение» России армией нацистской Германии, в своих статьях и выступлениях Деникин активно разоблачал захватнические планы Гитлера, называя его «злейшим врагом России и русского народа». Он доказывал необходимость поддержки Красной армии в случае войны, предрекая, что после разгрома Германии она «свергнет коммунистическую власть» в России.

«Не цепляйтесь за призрак интервенции, – писал он, – не верьте в крестовый поход против большевиков, ибо одновременно с подавлением коммунизма в Германии стоит вопрос не о подавлении большевизма в России, а о «восточной программе» Гитлера, который только и мечтает о захвате юга России для немецкой колонизации.

Я признаю злейшими врагами России державы, помышляющие о ее разделе. Считаю всякое иноземное нашествие с захватными целями – бедствием. И отпор врагу со стороны народа русского, Красной армии и эмиграции – их повелительным долгом».

В 1935 г. он передал в Русский заграничный исторический архив в Праге часть своего личного архива, включавшую в себя документы и материалы, которые он использовал при работе над «Очерками русской смуты».

В мае 1940 г. в связи с оккупацией Франции германскими войсками Деникин с женой переехал на атлантическое побережье и поселился в д. Мимизан в окрестностях Бордо (дочь Марина осталась в Париже, и от ее имени соратники Деникина посылали ему продуктовые посылки). На приглашение немецкого командования переехать в Германию и в хороших материальных условиях продолжить историко-литературную работу он ответил отказом.

В июне 1945 г. Деникин возвратился в Париж, а затем, опасаясь насильственной депортации в СССР, через полгода переехал в США вместе с женой (дочь Марина осталась жить во Франции). Как гласит семейное предание, когда Деникин спускался по трапу с парохода в Нью-Йорке, в его кармане было 8 долл.

Некоторое время Деникины жили в Нью-Йорке, где он продолжал заниматься литературной деятельностью. Им были написаны мемуары «Путь русского офицера» и книга «Вторая мировая война, Россия и зарубежье» (обе книги закончены не были), а также «Навет на Белое движение» (ответ на работу генерала Н.Н. Головина «Российская контрреволюция»).

Не прерывалась и его общественно-политическая деятельность: 11 июня 1946 г. он отправил правительствам Великобритании и США записку-меморандум «Русский вопрос». Анализируя внутреннее положение СССР, он отмечал, что, хотя Советскому правительству третья мировая война и не желательна, мировая революция остается конечной целью коммунизма и правительство Сталина будет стараться «взорвать мир изнутри». При этом он особо подчеркивал: «Если западные демократии, спровоцированные большевизмом, вынуждены были бы дать ему отпор, недопустимо, чтобы противобольшевистская коалиция повторила капитальнейшую ошибку Гитлера, повлекшую разгром Германии. Война должна вестись не против России, а исключительно для свержения большевизма. Нельзя смешивать СССР с Россией, советскую власть с русским народом, палача с жертвой. Если война начнется против России, для ее раздела и балканизации (Украина, Кавказ), или для отторжения русских земель, то русский народ воспримет такую войну опять как войну Отечественную».

7 августа 1947 г., на 75-м году жизни, Деникин скончался от повторного сердечного приступа в госпитале Мичиганского университета (г. Анн Арбор). Последние его слова, обращенные к жене Ксении Васильевне, были: «Вот, не увижу, как Россия спасется».

После отпевания в Успенской церкви он был похоронен с воинскими почестями (как бывший главнокомандующий одной из союзных армий времен Первой мировой войны) сначала на военном кладбище Эвергрин (г. Детройт). 15 декабря 1952 г. останки его были перенесены на русское кладбище Св. Владимира в Джексоне (штат Нью-Джерси).

Но в характере его было много противоречий: наряду с хорошими чертами в нем было немало дурных. Он был очень честолюбив, интересы государства и нужды других людей были ему безразличны; он считал себя рожденным властвовать. Уже в детстве он не останавливался ни перед чем, чтобы добиться успеха. Как-то раз ему пришлось бороться с одним мальчиком; видя, что тот его одолевает, Алкивиад укусил ему руку. «Позор! – закричал возмущенный противник, – ты кусаешься, как девчонка!» «Нет, – ответил Алкивиад, – как лев!» Однажды Алкивиад играл на улице в кости. Была как раз его очередь бросать кости, как вдруг показалась телега, быстро приближавшаяся к играющим. Алкивиад закричал вознице, чтобы тот остановил лошадь и подождал, пока мальчики посмотрят, сколько очков выпало на брошенных им костях. Не обращая внимания на мальчишек, кучер даже не придержал лошадей. Тогда Алкивиад бросился на землю перед телегой и закричал, что скорее позволит раздавить себя, чем кости. Испуганный возница остановился, и, только когда кости были проверены и подняты, телега получила возможность продолжать свой путь. Всеобщая лесть и преклонение перед его дарованиями, умом и красотой вскружили голову юноше. Он решил, что ему все позволено, и начал совершать дерзкие и недостойные благородного человека поступки, не считаясь с их последствиями, лишь бы обратить на себя внимание и заставить говорить о себе.

Однажды Алкивиад велел отрубить хвост своей большой красивой собаке для того только, чтобы об этом говорили в народе. Повстречав как-то знакомого грамматика (школьного учителя), он попросил у него сочинения Гомера. Когда тот сказал, что у него нет Гомера, Алкивиад дал ему пощечину. Вообще Алкивиад легко пускал руки в ход в спорах даже с уважаемыми людьми. Однажды он при всех дал пощечину богачу Гиппонику без всяких оснований, просто так, для потехи. Однако на следующее утро, устыдившись своего поступка, он явился к Гиппонику и просил, чтобы тот наказал его плетью. Гиппоник, однако, простил его и впоследствии даже выдал свою дочь за него замуж. Став совершеннолетним, Алкивиад благодаря своему богатству мог содержать огромную конюшню лошадей и принимать участие в состязаниях колесниц в Олимпии, во время знаменитых Олимпийских игр.

По старинным греческим представлениям, победа на Олимпийских играх давала право на власть в государстве. Поэтому многие греческие властители (тираны) VII-VI веков до н. э. всячески старались одержать победу в Олимпии. При этом тираны во время своего пребывания в Олимпии тратили огромные суммы денег на угощение народа и, одержав победу, заказывали победную песнь (гимн) лучшим поэтам своего времени: Алкивиаду удалось получить на Олимпийских играх сразу первую, вторую и четвертую награды (чего никогда раньше не выпадало никому на долю), и он, подражая тиранам, решил удивить народ своей щедростью. Он заказал победный гимн знаменитому поэту Еврипиду, а лучшим художникам картины с изображением своих побед. Многие союзные с Афинами греческие государства, уже тогда угадывая его будущее высокое положение в Афинах, привезли обильное угощение для устраиваемого им пира.

Самым замечательным событием юности Алкивиада была его встреча и затем тесная дружба со знаменитым философом Сократом. Сократ пользовался большим влиянием на афинскую молодежь и вскоре сделался наставником Алкивиада. В походе во время Пелопоннесской войны Сократ жил с Алкивиадом в одной палатке и, сражаясь с ним рядом в строю, спас ему жизнь. Алкивиад в свою очередь во время отступления защищал несколько раз Сократа от грозившей тому опасности. В конце концов Алкивиад до такой степени привязался к Сократу, что не мог долго оставаться один без своего мудрого друга и учителя. Все удивлялись, что Алкивиад ужинает и занимается гимнастикой вместе с значительно превосходящим его по возрасту Сократом. Сократ не стеснялся откровенно обличать недостатки Алкивиада.

Он старался отвлечь своего молодого друга от заискивавших перед ним льстецов, кутил и богатых бездельников. Однако, несмотря на преклонение перед Сократом, Алкивиад никогда не мог избавиться от дурных наклонностей. В то время в Афинах для того, чтобы получить известность и быть выбранным на высшие государственные должности, необходимо было обладать красноречием, уметь выступать в народном собрании. По свидетельству великого афинского оратора Демосфена, Алкивиад отличался замечательным ораторским талантом и умел покорять народ силой слова. Он обладал редкой способностью мастерски говорить без подготовки, никогда не терялся и всегда находил подходящие выражения. Однако над ним часто смеялись из-за того, что он шепелявил. Алкивиад не стал искренним приверженцем ни одной из боровшихся в Афинах политических партий.

Он примыкал то к одной, то к другой партии, стремясь использовать их в своих целях. Еще юношей он мечтал стать владыкой Афинского государства, а впоследствии всей Греции. Алкивиад презирал народ и считал, что демократию надо заменить властью сильного правителя. Как-то раз, придя в дом к Периклу, который много лет был главою Афинского государства, Алкивиад застал его за составлением отчета о своей деятельности. «Не лучше ли, Перикл, – сказал Алкивиад, – подумать о том, как бы вовсе не давать афинянам отчета». Афиняне в это время уже 10 лет вели тяжелую войну против аристократической Спарты. За эти годы умер от чумы Перикл и пал в бою другой замечательный вождь афинской демократии Клеон. Ни Афины, ни Спарта не сумели, однако, добиться решительного перевеса в ходе войны. По совету главы партии «умеренных» Никия афиняне заключили мир (421 г. до н.э.), по которому противники возвращались к положению, бывшему до войны. Крестьяне в Афинах искренне стремились к миру, так как они более всех страдали от нашествия неприятелей, разорявших их поля и виноградники. Однако в городе торговцы, ремесленники и матросы мечтали о продолжении военных действий, так как во время войны они полу чали большое жалованье, а в случае победы надеялись что разбогатевшее государство сможет увеличить раздачу гражданам хлеба и денег. Такова была обстановка в стране, когда Алкивиад начинал свою политическую деятельность.

Знатное происхождение, влиятельные друзья и красноречие открыли ему дорогу к занятию государственных должностей. Однако молодой человек понимал, что противившиеся войне знатные люди не будут иметь успеха в народном собрании. Поэтому он примкнул к выступавшей за войну партии городского населения, вождем которой был Гипербол. Всю силу своего могучего красноречия он обратил на то, чтобы убедить народ возобновить войну. Противником Алкивиада был Никий, который хотел мира и даже союза со Спартой. Алкивиад боролся с Никием и его сторонниками всеми возможными средствами и одержал победу. В 420 г. он был избран первым стратегом и стал во главе государства. Новое правительство решило нанести удар врагу в самом Пелопоннесе. Алкивиаду удалось без особого труда убедить некоторые пелопоннесские государства (в том числе исконного врага Спарты Аргос) вступить в союз с Афинами. В ответ на это спартанцы немед- ленно выступили в поход на Аргос. В Афинах в это время на смену Алкивиаду был избран Никий, который не хотел или не успел оказать новым союзникам должной поддержки. Он разрешил, однако, афинским добровольцам во главе с Алкивиадом прийти на помощь восставшим против Спарты пелопоннесцам.

В решительном сражении при Мантинее (418 г. до н. э.) спартанцы быстро одержали победу. Аргосцы были вынуждены снова заключить мир со Спартой, и в ряде пелопоннесских государств было введено аристократическое правление. Поражение при Мантинее привело к краху партии Алкивиада, стремившейся к войне. По афинскому обычаю, вождь партии, потерпевшей поражение, подвергался остракизму. Изгнание Алкивиада казалось неминуемым. Однако Алкивиад, вовремя оценив положение и предвидя опасность, сумел договориться с Никием. Сторонники Алкивиада и Никия объединились, и в результате изгнанным неожиданно оказался ни в чем неповинный Гипербол. Несправедливость выпавшего на долю Гипербола наказания была всем настолько очевидна, что обычай остракизма стали теперь высмеивать, и он вышел из употребления.

Алкивиад и Никий были избраны в коллегию стратегов и стали во главе государства. Придя вторично к власти, Алкивиад выказал замечательные способности государственного человека и полководца. Всем своим образом жизни и поступками он старался показать, что он исключительный человек, который предназначен богами быть владыкой своих сограждан. Он не жалел денег на подарки гражданам и государству и на театральные постановки. Слава его предков, мощь его красноречия, красота и храбрость все это заставляло афинян прощать ему своеволие и пренебрежение древними обычаями. По выражению великого комического поэта Афин Аристофана, «народ любил и ненавидел Алкивиада и не желал обходиться без него». Некоторые проницательные люди уже тогда разгадали натуру Алкивиада и указывали народу на стремление его к самовластию. Тот же Аристофан приводит такое мнение афинян об Алкивиаде: Не надо львенка в городе воспитывать, А вырос он – себя заставит слушаться, то есть следует поскорее избавиться от Алкивиада, пока он не захватил власти и не уничтожил демократию. Жил в это время в Афинах некто Тимон мрачный человек, чуждавшийся людей. Против своего обыкновения Тимон после одного из блестящих выступлений Алкивиада явился в Народное собрание и сказал ему: «Ты хорошо делаешь, что преуспеваешь, ибо в тебе растет большое зло для всех людей». Одни смеялись над этими словами, другие же ругали Тимона, но некоторых они заставили глубоко задуматься. И, действительно, Алкивиад вскоре принес много зла родине.

Алкивиад задумал установить афинское господство над всей Грецией и прилегающими к ней странами. Первым шагом к этому он считал захват Сицилии, а затем постепенно Южной Италии, Карфагена и Африки. Алкивиад энергично взялся убеждать народ немедленно выступить в поход на Сицилию: овладев ее богатствами, он думал получить средства для выполнения дальнейших планов. Ему удалось вскружить голову молодежи и матросам афинской гавани Пирея своими рассказами о сказочных богатствах Сицилии и западных стран. Сторонники Алкивиада распространяли всевозможные предсказания (оракулы) о том, что афинянам после захвата Сицилии суждено быть владыками всего мира. Целыми днями толпы народа обсуждали на рынке и в цирюльнях (парикмахерских), где собирались послушать и рассказать новости, будущий поход, чертили на песке карты Сицилии, Африки и Карфагена. Многие вступали в армию и во флот в расчете на богатую добычу. Напрасно Никий и его сторонники предостерегали афинян от похода. Они указывали на большие размеры территории Сицилии, на многочисленность ее населения, трудности похода и т. д.

Многие рассудительные граждане также были против похода. Так, философ Сократ и астроном Метон не верили в успех и всячески старались отговорить сограждан от бесполезной и трудной экспедиции. Метон даже притворился сумасшедшим, поджег свой дом, а наутро явился в народное собрание и просил освободить своего сына от участия в походе по случаю такого страшного несчастья. В конце концов афинское народное собрание решило отправить большую эскадру с войском в Сицилию. Стратегами в походе были избраны Алкивиад, Никий и Ламах. Никия выбрали стратегом против его воли, с тем чтобы серьезный и рассудительный полководец сдерживал своих молодых и пылких товарищей. Все уже было готово к отплытию, как вдруг случилось загадочное происшествие, которое совершенно изменило ход дальнейших событий. На улицах в Афинах стояли так называемые гермы, столбы с грубо изваянными изображениями бога дорог Гермеса. В ночь перед отплытием эскадры неизвестные люди повредили гермы на улицах Афин. Виновниками этого поступка считали коринфян. Они будто бы изуродовали гермы, чтобы заставить афинян отложить экспедицию или вообще отказаться от похода против сиракузян, своих единоплеменников. Они рассчитывали на то, что изуродование герм суеверный народ примет за дурное предзнаменование и отложит экспедицию.

Многие видели в этом поступке выпад врагов демократии или изменников с целью помешать отправке флота. Началось строгое расследование, которое обнаружило еще одно преступление против религии. Выяснилось, что группа афинской молодежи во время пирушки разыгрывала у себя дома мистерии богини Деметры. Пошли слухи, что в этом осмеянии священных обрядов мистерий участвовали Алкивиад и его друзья. Некоторые прямо обвиняли Алкивиада в изуродовании герм и в издевательстве над священными обрядами. Алкивиад и его друзья растерялись. Однако матросы кораблей, войско и союзники заявили, что они не выступят в поход без своего вождя. Алкивиад, рассчитывая на свое влияние в народном собрании, потребовал немедленного разбирательства. Тогда враги его, боясь, что он, выступая перед народом, сумеет оправдаться, пустились на хитрость. «Некогда сейчас решать такое важное дело. Пусть Алкивиад, говорили они, снимается с якоря, желаем ему счастливого пути; когда война окончится, пусть он явится в суд для оправдания!» Народное собрание приказало ему выйти в море вместе с другими стратегами.

В мае 415 г. до н.э. флот Алкивиада, сострящий из 134 триер с отрядом в 5000 тяжеловооруженных воинов, наконец отплыл в Сицилию. У берегов Италии афинскую эскадру постигла первая неудача: большинство греческих городов Южной Италии встретило афинян враждебно. Появление огромной эскадры вызвало беспокойство западных греков. Они понимали, что афиняне прибыли не для помощи им, а для завоевания независимых греческих городов-государств в Италии. Алкивиад взял город Регий и затем высадился в Сицилии. После захвата города Катаны он решил уже приступить к осаде Сиракуз, как вдруг непредвиденное событие изменило все. Дело в том, что в Афинах после отплытия Алкивиада с флотом настроение народного собрания изменилось не в его пользу. Враги его продолжали свои нападки. «Изуродование герм и оскорбление мистерий, говорили они, это только одна сторона дела. Настоящая, главная цель безбожных преступников уничтожить демократию в Афинах». Начались массовые аресты, пытки и казни заподозренных лиц. В числе арестованных был некто Андокид, ярый противник демократии.

Его подозревали в изуродовании герм только потому, что огромная герма, стоявшая против дома, в котором он жил, осталась невредимой. Сидя в тюрьме, Андокид познакомился с одним заключенным по тому же делу, которого звали Тимеем. Тимей убедил Андокида сделать ложный донос на себя и некоторых своих товарищей. «Тот, – говорил он, – кто сознается в преступлении и выдаст сообщников, получит прощение; исход суда неизвестен; народ страшно озлоблен против всех противников демократии. Всех нас, вероятно, ждет смертный приговор». «Лучше, продолжал Тимей, спасти свою жизнь хотя бы ложью, пожертвовать немногими подозрительными личностями, но спасти от народной ярости многих честных граждан». Убежденный доводами Тимея, Андокид сделал ложный донос на себя и на других. Сам он спасся от наказания, но те невинные, которых он оговорил, были казнены. Раздражение народного собрания, однако, на этом не прекратилось.

Гнев народа обратился теперь на Алкивиада. Кончилось тем, что за ним решили послать корабль «Саламинию» и по прибытии немедленно судить. Алкивиад мог бы не подчиниться и остаться во главе всецело преданного ему флота и войска, но он предпочел сдать командование; по дороге в Афины он бежал. Алкивиад был заочно обвинен в осквернении герм и оскорблении мистерий и приговорен к смертной казни. Его имущество было конфисковано, и по решению суда жрецы должны были проклясть его как изменника и осквернителя святынь. Узнав о приговоре, Алкивиад вскричал: «О, я докажу им, что я жив!» Теперь надежда на возвращение на родину была окончательно потеряна. Из страха, что его выдадут афинянам, Алкивиад решился на измену. Он просил у спартанцев защиты и убежища, обещая оказать им больше пользы как друг, чем сделал вреда, будучи врагом. Спартанцы согласились принять его, и Алкивиад в радостном настроении приехал в Спарту.

Прежде всего он посоветовал спартанцам отправить отряд на помощь сиракузянам, а затем занять и укрепить важный пункт в Аттике Декелею, откуда они могли систематически опустошать страну. Этими советами Алкивиад навлек страшные несчастья на свою родину, Алкивиад приобрел расположение спартанцев несмотря на то, что этот народ всегда относился с недоверием к иностранцам. Стараясь подражать во всем спартанскому образу жизни, он отпустил длинные волосы, купался в холодной воде горных речек, ел знаменитую спартанскую черную похлебку. Спартанцы не верили, что этот человек привык к изысканным кушаньям, что в Афинах он ходил раздушенный, одетый в драгоценный плащ из милетской ткани. Алкивиад имел особый дар привлекать к себе людей разных племен, приноравливаясь к их обычаям и образу жизни. Он мог одинаково подражать и приспособляться как к хорошему, так и к дурному.

Так, в Спарте он занимался гимнастическими упражнениями, был прост, серьезен, немногословен;. среди ионийцев в Малой Азии жил в роскоши, искал развлечений; во Фракии напивался допьяна, по обычаю фракийцев; в Фессалии увлекался верховой ездой; при дворе сатрапа Тиссаферна жил так пышно и богато, что удивлял даже персов, привыкших к роскоши. Все эти внешние перемены были у Алкивиада лишь маской, которую он надевал для того, чтобы понравиться людям и добиться от них желаемого. Дружба Алкивиада со спартанцами продолжалась недолго. Советы Алкивиада принесли пользу врагу и Спарта добилась теперь перевеса. Сицилийская экспедиция завершилась страшным поражением афинян, гибелью всего флота и войска во главе со стратегами (см. биографию Никия). Несмотря на неудачи, афиняне упорно продолжали войну.

Спартанцы поняли, что одними своими силами им не удастся окончательно сломить афинскую военную мощь, и обратились за помощью к персам. Персидский царь заключил со Спартой договор, обещая помогать спартанцам деньгами и военной силой. На персидские деньги спартанцы вели войну, платили жалованье наемникам, построили большой флот, который стал оспаривать у афинян господство на море. Правительство Спарты теперь уже не нуждалось в услугах Алкивиада. Один из царей, Агис, лично оскорбленный Алкивиадом, стал заклятым его врагом. Многие влиятельные и знатные спартанцы относились к нему с завистью и недоверием. Тогда Алкивиад, подозревая, что спартанцы хотят избавиться от него, задумал бежать от них.

Скоро представился и благоприятный случай для этого. Алкивиад отплыл с эскадрой в Ионию на помощь хиосцам и склонил к отпадению от Афин почти все греческие государства Ионии. В этот момент он узнал, что спартанцы решили его убить. Тогда он бежал к наместнику персидского царя, сатрапу Тиссаферну. Это был хитрый, коварный человек и заклятый враг всех греков. Сатрап любезно принял Алкивиада, и скоро тот стал самым влиятельным лицом пря его дворе. Против удивительной привлекательности Алкивиада никто не мог устоять. Рассорившись со спартанцами, Алкивиад решил теперь всячески вредить им. Он посоветовал Тиссаферну уменьшить помощь спартанцам, чтобы постепенно обессилить обе воюющие страны. «Так, – говорил он, – греки истребят друг друга и в конце концов станут послушным орудием в руках персидского царя». Хитрый сатрап сообразил, что советы Алкивиада пойдут на пользу Персии, и поступал во всем согласно его указаниям.

Скоро и спартанцы и афиняне поняли, как много зависит от Алкивиада, и старались опять привлечь его на свою сторону. Алкивиад прекрасно понимал, что афинянам не под силу одновременная борьба с двумя такими могущественными врагами, как Спарта и Персия. Поэтому он считал единственным выходом для Афин сближение с Персией. Ему представлялся теперь удобный случай примирить Афины с персами и оказаться благодетелем родины. Между тем в Афинах аристократы и богачи, воспользовавшись отсутствием многих граждан, защитников демократии, служивших во флоте матросами, решили произвести государственный переворот. Афинский флот стоял в это время у острова Самоса. Несмотря на все несчастья, он все еще оставался грозной силой.

Однако афиняне опасались Тиссаферна, который обещал привести на помощь спартанцам 150 финикийских триер: это дало бы Спарте перевес на море. Узнав об этом, Алкивиад тайно вступил в переговоры со стратегами афинской эскадры у Самоса, которые сочувствовали аристократам. Прикинувшись сторонником аристократии, он обещал помирить их с Тиссаферном, «не из желания угодить афинскому народу, а из любви к аристократии, которая одна только может еще спасти гибнущее государство». Сторонники Алкивиада среди командиров афинской эскадры тайно от матросов отправили в Афины одного из своих товарищей. Он должен был посоветовать влиятельным гражданам уничтожить демократию, обещая за это от имени Алкивиада дружбу и союз с Тиссаферном; они надеялись, что спартанцы сторонники аристократического строя охотнее пойдут на мир с ними, чем с демократами. Так было установлено в Афинах господство 400 богатых и влиятельных граждан.

Когда об этом узнали матросы самосской эскадры, горячие сторонники демократии, они в раздражении на своих стратегов призвали Алкивиада и просили его стать во главе флота и немедленно плыть к Пирею для уничтожения тирании. Однако Алкивиад считал, что если он отплывет к Афинам, то неприятель немедленно завладеет Ионней, берегами Геллеспонта и отрежет Афины от подвоза черноморского хлеба; тогда война будет проиграна. Кроме того, необходимо было помешать присоединению финикийской эскадры к спартанскому флоту. Алкивиад принял командование афинским флотом, быстро вышел в море и уговорил Тиссаферна не присоединять финикийскую эскадру к спартанскому флоту. Вскоре правление «четырехсот» в Афинах пало.

Друзья Алкивиада деятельно помогали народной партии. Афиняне звали Алкивиада теперь в город, но он решил вернуться только победителем и спасителем родины. Узнав, что афинский флот преследует спартанцев, он на нескольких кораблях немедленно поплыл на помощь соотечественникам и прибыл к Абидосу (на Геллеспонте) в разгар сражения афинян со спартанцами. Спартанцы, одержав победу, начали преследовать афинскую эскадру, Тогда Алкивиад быстро напал на спартанцев и обратил их в бегство. Афиняне отбили свои корабли, захваченные врагами, много спартанских кораблей потопили и тридцать взяли в плен. Упоенный своими успехами, Алкивиад отправился к Тиссаферну, чтобы договориться с ним о помощи афинянам. Но коварный сатрап приказал схватить его и бросить в тюрьму в Сардах. Через месяц Алкивиаду удалось бежать из тюрьмы и снова прибыть к афинскому войску. Около города Кизика Алкивиад обнаружил спартанский флот.

40 кораблей Алкивиада напали на спартанцев. Корабли сцепились друг с другом, и закипел жаркий бой. В это время появились главные силы афинян. Испуганные спартанцы обратились в бегство, ища спасения на берегу. Тогда Алкивиад высадил десант и вступил в бой с главными силами спартанцев и персов, бывшими под начальством спартанца Миндара и сатрапа Фарнабаза. Афиняне одержали решительную победу; геройски сражаясь, Миндар пал, а Фарнабаз обратился в бегство; все неприятельские корабли были захвачены в плен. Спартанский флот был целиком уничтожен; афиняне вернули себе господство на море.

Они захватили даже Кизик (Кизик – город во Фригии, в Малой Азии) и обеспечили подвоз хлеба через Геллеспонт. В руки афинян попало по-лаконски краткое донесение спартанцев о разгроме: «Корыта погибли. Миндар убит. Люди голодают. Не знаем, что делать». Теперь Алкивиад начал приводить к покорности отпавших от Афин союзников. Вместе с афинским стратегом Фрасиллом он разбил около Абидоса большое войско сатрапа Фарнабаза и начал грабить его сатрапию. Затем он осадил в городе Халкедоне (Халкедон – город во Вифинии, (Малой Азия), у входа в Босфор) спартанский гарнизон. На помощь спартанцам подошел сатрап Фарнабаз. Алкивиад разбил врагов; спартанский полководец пал в бою, а Фарнабазу снова удалось бежать. После этого Алкивиад двинулся против Византия и осадил город. Распустив слух, что снимает осаду, он вышел в море со всем флотом.

Ночью же он возвратился и высадил десант гоплитов; вся эскадра подошла в это время к берегу; сторонники афинян в городе открыли ворота гавани. В это время находившиеся в городе пелопоннесские, беотийские и мегарские воины отбили нападение десанта и заставили его отступить к кораблям, а затем напали на афинян в самом городе. Однако в кровопролитном сражении Алкивиад вновь одержал победу; Византий был взят. Теперь Алкивиад с огромной добычей возвратился в Афины после восьмилетнего изгнания как победители и спаситель родины. Он вел за собой много вражеских кораблей, захваченных в боях. На его триерах были выставлены кормовые украшения потопленных им неприятельских кораблей. Огромная толпа граждан встречала его с венками. С приветственными криками отовсюду сбегался народ, чтобы посмотреть на него; старики показывали его молодым. Но радость граждан омрачалась печальными воспоминаниями о пережитых несчастьях и неуверенностью в будущем. Многие граждане думали теперь, что сицилийская экспедиция не кончилась бы так печально, если бы во главе ее стоял Алкивиад.

Когда собралось народное собрание, Алкивиад со слезами говорил о своих несчастьях. Затем он постарался вдохнуть в афинян надежду на окончательную победу над врагами. Речь его произвела сильное впечатление, и народное собрание избрало его стратегом с неограниченными полномочиями для войны на суше и на море. Кроме того, его увенчали золотым венком, вернули конфискованное имущество и торжественно сняли проклятие, наложенное на него как на изменника. Алкивиад находился на вершине счастья. Народ надеялся теперь только на него, считал его спасителем. Многие сторонники Алкивиада убеждали его уничтожить народное собрание, отстранить ораторов-болтунов, губящих государство, и стать тираном. Тогда его противники аристократы постарались как можно скорее удалить его из Афин. С флотом из 100 тиер Алкивиад отплыл из Афин и напал на Андрос. Он разбил там андросцев и спартанский отряд, но города взять не мог.

Враги Алкивиада постарались преувеличить эту незначительную неудачу. Народ же по-прежнему верил в Алкивиада и считал, что для него нет ничего невозможного. Ожидали немедленных великих побед: покорения Хиоса и всей Ионии. Когда же узнали, что дело подвигается не так скоро, как хотелось бы, то многие стали выражать недовольство и обвинять Алкивиада в небрежности. Алкивиад между тем не имел средств для выплаты жалованья своим матросам. Ему часто приходилось оставлять войско и флот и надолго уезжать для добывания денег и продовольствия. Во время одной из таких экспедиций Алкивиад направился к берегам Карий. Командование флотом он поручил стратегу Антиоху. Это был отличный моряк, но человек заносчивый и недалекий. У Нотия (Нотий – город в Малой Азии, недалеко от Эфеса) он встретил весь спартанский флот под начальством Лисандра и, несмотря на приказание Алкивиада уклоняться от сражения, вступил в бой, потерпел решительное поражение и сам погиб. Получив известие о несчастье, Алкивиад возвратился на остров Самое (где стоял весь афинский флот).

Он снялся с якоря и повел корабли против спартанцев. Однако Дисандр уклонился от боя, зная военное искусство Алкивиада. В это время служил в афинском флоте некто Фрасибул, личный враг Алкивиада. После поражения при Нотии Фрасибул отправился в Афины. Там он стал возбуждать народное собрание против Алкивиада. Он говорил, что Алкивиад виновен в поражении потому, что передал начальство над флотом людям бездарным, а сам разъезжает, собирая деньги, и весело проводит время, когда враг у него за спиной. Народное собрание поверило этим и другим обвинениям и в знак недоверия к Алкивиаду выбрало других стратегов. Алкивиад узнал об этом решении народного собрания, когда находился во Фракии для сбора денег. Он испугался и прекратил всякую связь с афинским флотом. Затем, набрав отряд наемников, он повел войну с фракийскими племенами на свой страх и риск. Между тем сменившие Алкивиада стратеги собрали весь афинский флот и стали на якоре в Геллеспонте у Эгоспотамов. На рассвете афиняне обыкновенно приближались к эскадре Лисандра, стоявшей на якоре на другом берегу пролива у Лампсака. Афиняне вызывали врагов на бой, а затем возвращались обратно в полном беспорядке. Эти действия афинского флота заметил Алкивиад, который случайно находился поблизости.

Он подъехал однажды верхом к стратегам, заметил им, что они выбрали невыгодную позицию, и советовал перевести флот в другое место. Он говорил им далее, что они напрасно разрешают матросам надолго покидать корабли и даже вытаскивают свои корабли на виду у неприятеля на берег. В ответ на эти слова Алкивиада один из стратегов грубо приказал ему удалиться и не соваться не в свое дело. Вскоре события доказали, что Алкивиад был прав: Лисандр неожиданно напал на афинский флот и полностью уничтожил его. Только 8 кораблей под начальством Конона успели спастись. У афинян не осталось больше флота, дальнейшая борьба была безнадежна, и вскоре затем Афины признали свое поражение и сдались. Теперь спартанцы господствовали на суше и на море. Из страха перед ними Алкивиад переехал в Вифинию, а затем решил отправиться к персидскому царю Артаксерксу. По пути он остановился во Фригии у сатрапа Фарнабаза и жил у него в почете и уважении.

Афиняне между тем переживали страшные несчастья, позор и унижение. Теперь, когда все погибло, народ со слезами вспоминал о своих ошибках. Самой ужасной своей ошибкой афиняне считали, что из-за незначительной неудачи они лишили государство самого хитрого и самого даровитого вождя. Но все же многие думали, что, пока жив Алкивиад, для Афин есть еще надежда на спасение. Спартанцы, однако, не оставляли Алкивиада в покое в его изгнании. Точно не известно, как погиб Алкивиад. Одни рассказывают, что Лисандр отправил к Фарнабазу посланца с просьбой убить Алкивиада. Фарнабаз послал убийц в фракийскую деревушку, где жил Алкивиад. Убийцы подожгли дом, и, когда Алкивиад выскочил из пламени, они пронзили его стрелами. Другие говорят, что Алкивиад был убит народом по наущению Фарнабаза. Гробница его находилась в местечке Мелиссе (в Малой Азии, во Фригии). Римский император Адриан приказал впоследствии поставить на могиле мраморную статую.

Алкивиад родился около 451 года до н.э. Его отец Клиний прославился, командуя триерой в морском бою при Артемисии, а в 447 году до н.э. погиб в бою при Коронее с беотийцами. Одним из опекунов мальчика стал Перикл, а на его характер повлияла дружба с Сократом. Еще подростком Алкивиад участвовал с ним в военных походах, и друзья спасали друг друга в бою. Но самые яркие черты мятущегося характера Алкивиада, честолюбие и стремление всегда быть первым, нередко заставляли его совершать не лучшие поступки, и даже благотворный пример Сократа не помогал. Он вел роскошную жизнь, щеголял расточительностью, любовью к комфорту, и даже на триере приказал вырезать часть палубы, чтобы спать не на досках, как все, а в постели из ремней.
Во время Пелопоннесской войны (431–404 гг. до н.э.) Алкивиад участвовал в военных действиях против Потидеи (432–430 гг. до н.э.) и в битве при Делии (424 г. до н.э.). Отличаясь смелостью и умом, он не раз с 421 года был избран стратегом.
Происхождение, богатство, многочисленные друзья и родственники, доблесть в боях открывали Алкивиаду путь к государственным должностям. Он обладал также даром красноречия и убеждения. Потому, когда юноша вышел на политическую арену, у него оказалось вскоре только двое серьезных противников — Феак, с которым он скоро справился, и Никий. Последний, опытный стратег, был сторонником мира со Спартой, и во многом именно благодаря его усилиям был заключен в 421 году договор, названный Никиевым миром. Алкивиад, завидуя Никию, доказывал афинянам неизбежность войны. В конце концов, его стараниями мир был нарушен.
После смерти Перикла Афины посылали отряды на Сицилию для поддержки городов, с которыми несправедливо поступали жители Сиракуз, становившихся соперниками Афин. Алкивиад в 420 году убедил народное собрание в необходимости послать большой флот для окончательной победы и утверждал, что экспедиция на Сицилию может стать началом больших завоеваний, включая Карфаген, Италию и Пелопоннес. Рассудительный Никий старался отговорить народ, считая трудным делом покорение Сиракуз, но его советам не вняли и также, как и Алкивиада и Лисимаха, которые были людьми горячими, избрали стратегом. Перед выходом экспедиции кто-то отбил выступающие части у герм — изображений бога Гермеса. Враги приписывали этот случай, как и другие случаи кощунства, Алкивиаду, однако не дали ему задержаться, чтобы опровергнуть обвинение.
В экспедицию из Пирея выступили 100 хорошо снаряженных триер с экипажами из лучших людей. Богато украшенные многочисленные суда должны были продемонстрировать мощь и богатство Афин. После того как в море к ним присоединились союзные суда, эскадра насчитывала 136 триер, на которых было 36000 человек войск и экипажей. Войска высадились на восточном побережье у города Катаны, произошли первые стычки с жителями Сиракуз — главного противника на Сицилии. Экспедиция 415–413 годов началась успешно благодаря действиям Алкивиада. Однако полководца отозвали с Сицилии, чтобы судить за религиозное кощунство, в котором он не был повинен. По пути в Афины Алкивиад бежал и скрылся в Спарте. Его заочно приговорили к смерти и конфискации имущества. Последствиями его измены явились поражения афинян на суше и на море у Сиракуз и отказ от экспедиции на Сицилию.
В Спарте Алкивиад проявил себя ярым противником демократии и сторонником аристократии, которая там правила. Желая отомстить соплеменникам за несправедливое осуждение, стратег дал спартанцам рекомендации по борьбе с афинянами. По его совету Спарта создала флот, оказала поддержку ионийским грекам против Афин, вступила в переговоры с Персией о финансовой поддержке и основала на территории Аттики опорный пункт. Ранее спартанцы ограничивались набегами. Теперь в укрепленной Декелее, в 20 километрах севернее Афин, спартанцы поставили отряд войск, чтобы держать центр морского союза в положении полуосажденного. В Афинах начались болезни и голод, к спартанцам перебежали более 20000 афинских рабов.
Алкивиад недолго оставался в Спарте. Он хорошо умел приспособляться к обычаям тех людей, среди которых жил, и вскоре добился уважения спартанцев. Благодаря его действиям жители Хиоса, Лесбоса и Кизика собрались отделиться от Афин и направили послов в Спарту. Стратег рекомендовал помочь хиосцам, сам отправился с флотом, склонил к отделению от Афин почти всю Ионию. Однако рост популярности Алкивиада встревожил царя Спарты Агида, и тот приказал убить соперника. Предупрежденный стратег был вынужден перебежать к персидскому сатрапу Тиссаферну и вскоре стал влиятельнейшим лицом при его дворе. Он рекомендовал сатрапу не оказывать спартанцам слишком большой помощи, чтобы греки истощали друг друга в длительной борьбе.
Тем временем афиняне раскаивались в решении, принятом в отношении Алкивиада. Главные их силы собрались у Самоса, откуда выходили корабли, чтобы приводить к послушанию отделившиеся города и поддерживать союзные. Афиняне опасались 150 финикийских судов, которые шли к Тиссаферну. В 411 году Алкивиад послал к сторонникам олигархии у Самоса предложение помочь им прийти к власти. Одержавшие верх сторонники Алкивиада, рассчитывая на поддержку Тиссаферна, направили в Афины представителей. Те захватили власть, предоставив ее 400 олигархам, развернувшим террор против сторонников демократии. Возмущенные афиняне у Самоса пригласили Алкивиада, назначили его стратегом и предложили направить флот к Афинам. Однако Алкивиад не собирался возвращаться в Афины как каратель. С уходом флота враги могли овладеть всей Ионией. Склонив своих сторонников к мысли отказаться от немедленного похода на Афины, Алкивиад договорился с Тиссаферном, который так и не привел на помощь лакедемонянам финикийскую эскадру. Тем самым он лишил противника явного преимущества на море. Вскоре после того олигархи были свергнуты в Афинах, и победители пригласили Алкивиада. Но тот намеревался вступить в родной город триумфатором.
С небольшим отрядом кораблей стратег вышел из Самоса. Узнав, что флот спартанца Миндара плывет к Геллеспонту (Дарданеллам), преследуемый афинянами, Алкивиад прибыл с 18 триерами, когда два флота уже сражались у Абидоса целый день с переменным успехом. Появление Алкивиада ободрило спартанцев. Однако он атаковал тех пелопоннесцев, которые побеждали афинян, заставил их бежать к берегу, крушил корабли и избивал спасающихся вплавь людей, хотя персидская пехота Фарнабаза защищала союзный флот с берега. В результате сражения афиняне не только спасли свои корабли, но и взяли 30 неприятельских. Гордый победой, Алкивиад явился к Тиссаферну, но тот арестовал его, чтобы оправдаться перед спартанцами.
Только через месяц стратегу удалось бежать. Добравшись до лагеря афинян, он узнал, что Миндар и персидские войска Фарнабаза у Кизика, и вдохновил воинов на бой с ними. Он приказал мелкие суда заключить в середину флота и выступил под прикрытием грозы с дождем и темноты. Только когда тьма начала рассеиваться, у гавани Кизика увидели неприятеля. Чтобы спартанцы не бежали, увидев его крупные силы, на берег, Алкивиад направился в атаку лишь с 40 триерами. Противник завязал сражение. Когда же подошли оставленные позади остальные афинские силы, спартанцы бежали. Афинский стратег с 20 лучшими кораблями пробился к берегу и высадил десант, истреблявший бегущих с кораблей на берег. Двинувшиеся на помощь войска Миндара и Фарнабаза были разбиты. Было перехвачено спартанское донесение, сообщавшее: «Корабли погибли. Миндар погиб. Экипаж голодает. Не знаем, что делать». Овладев Кизиком, афиняне укрепились на Геллеспонте. Алкивиад начал разорять страну Фарнабаза, подчинил Халкедон, Селимбрию и Византий, отпавшие ранее от Афин. При взятии Византия стратег применил хитрость: распустив слух об уходе в Ионию для подавления восстаний, он отправился с флотом в море и ночью вернулся. Суда с шумом штурмовали гавань, тогда как сторонники Алкивиада тайно впустили его воинов в город. В жарком бою Византий был взят.
В 407 году Алкивиад с многочисленными трофейными судами и добычей вернулся в Афины. Он вез не менее 200 носовых украшений с побежденных и потопленных кораблей. Его встретили с радостью и печалью одновременно, ибо многие понимали, что не будь несправедливого приговора, не было бы и несчастий, вызванных Алкивиадом. Когда Алкивиад на народном собрании рассказал о своих злоключениях и о перспективах борьбы с врагом, его увенчали золотыми венками и избрали стратегом с неограниченными полномочиями на суше и на море. Он приобрел авторитет, проведя священную процессию до Элевсина и обратно вблизи спартанских войск, занимавших Декилею. Многие бедняки даже предлагали провозгласить его тираном, что встревожило влиятельных граждан, торопивших выход Алкивиада в море.
Алкивиад с сотней подготовленных кораблей напал первоначально на Андрос, победил его защитников, но не взял город, что позднее поставили ему в вину. Не получая денег от Афин, флотоводец был вынужден добывать их у персидского царя Кира или у покоренных провинций. Когда он отправился собирать дань с Карий, то оставил вместо себя Антиоха, запретив сражаться с неприятельским флотом, даже если тот попадется на пути. Однако Антиох пренебрег запретом, пошел к Эфесу, вызвал на бой спартанского стратега Лисандра, который разбил афинский флот, захватил много судов и людей. Вернувшись на Самос, Алкивиад со всем флотом вызвал Лисандра на бой, но тот удовольствовался одержанной победой.
Враги обвинили Алкивиада в злоупотреблениях. Поверившее им народное собрание избрало других стратегов. Эти стратеги, Тидей, Менандр и Адимант, основав стоянку при Эгоспотамах, несколько дней вызывали Лисандра на бой. Алкивиад, воевавший поблизости на свой страх и риск с фракийцами, попробовал предостеречь стратегов, но его не послушались. Флотоводец утверждал, что в силах заставить неприятеля вступить в морское сражение или покинуть корабли. Однако Лисандр разгромил афинский флот, перебил 3000 пленных. Вскоре он взял Афины, истребил флот и разрушил Длинные стены.
Так как в Греции властвовали его враги спартанцы, Алкивиад бежал в Вифинию, но, ограбленный фракийцами, был вынужден отправиться к персидскому царю Артаксерксу. Афиняне вновь раскаивались в том, что не доверяли флотоводцу. Спартанцы, понимая опасность, какую представляет Алкивиад, решили убить его и выполнили свой замысел с помощью персов.
Так вполне закономерно завершилась жизнь выдающегося воителя, который свою славу и жизнь ставил выше, чем благополучие отечества. Тем не менее уже многие столетия его имя не покидает страниц энциклопедий, вспоминающих флотоводца — победителя в нескольких сражениях.

Источник: Сто великих военочальников

Луций Корнелий Сулла родился в обедневшей семье римского патриция, принадлежавшей к знатному аристократическому роду Корнелиев. Получил хорошее домашнее образование, избрав для себя военную карьеру. Именно на этом поприще честолюбивый Сулла мечтал выдвинуться в Древнем Риме, в чем он себя и превзошел, став его полновластным диктатором.
Как военачальник Сулла прославился в ходе Югуртинской войны 111–105 годов до н.э. Тогда Рим вел борьбу против Югурты, племянника умершего нумидийского царя Миципса, который в борьбе за трон убил двух его сыновей-наследников. Югурта стал правителем Нумидии вопреки решению римского сената. К тому же его воины при захвате в 113 году до н.э. города Цирта перебили там все население, среди которого оказалось много римских граждан.
Югуртинская война для Рима началась неудачно — царь Югурта нанес позорное поражение римской армии под командованием Авла Постумия. В Нумидию был послан новый полководец — Квинт Цецилий Метелл, но война затягивалась, поскольку нумидийцы перешли к партизанской войне. Римский сенат назначил нового командующего армией — Гая Мария. Он, выходец из незнатной семьи провинции Лация, был избран в 107 году до н.э. консулом.
Однако и Гаю Марию не удалось одержать быструю победу. Только через два года, в 105-м, он смог вытеснить Югурту с его воинами во владения его тестя, царя Мавритании Бокха. Здесь и отличился римский военачальник — квестор Луций Корнелий Сулла. Он сумел побудить мавританского царя выдать ему своего зятя — нумидийского полководца Югурту.
Это сильно ударило по самолюбию Гая Мария, поскольку победа в Югуртинской войне стала приписываться Сулле. Тому пришлось пойти на сближение с врагами Мария, возглавляемыми родом Метеллов. И все же поступок Луция Корнелия Суллы не смог серьезно поколебать авторитет Гая Мария — по возвращении в Рим в январе 104 года до н.э. ему был устроен триумфальный прием. Плененного царя Югурту провели по улицам Вечного города, после чего его задушили в тюрьме. Часть Нумидии стала римской провинцией. И все же Сулла оказался одним из главных героев той победоносной войны.
В 104–102 годах до н.э. Луций Корнелий Сулла участвовал в войне с германскими племенами — тевтонов и кимвров, появившимися еще в 113 году до н.э. на северо-востоке Италии. После поражения римской армии в битве с германцами при Арауозине ее новым главнокомандующим сенат назначил Гая Мария. В 102 году до н.э. в битве при Аквах Секстиевых он разбил сперва войско тевтонов, а на следующий год при Верцеллах — кимвров. Остатки этих племен германцев были проданы в рабство. Война против тевтонов и кимвров добавила Сулле воинской славы. Он стал популярным военачальником среди римских легионеров.
В 90-х годах до н.э. на восточной границе Древнего Рима в Малой Азии усиливается Понтийское царство. Его правитель Митридат VI Евпатор открыто бросает вызов могущественному Риму. Римский сенат решает послать в Грецию войска под командованием Луция Корнелия Суллы, который был выборным консулом 88 года до н.э.
В это время на политической сцене вновь появляется Гай Марий, который желает возглавить восточный поход. Он начинает бороться за должность главного полководца Рима с помощью народного трибуна Сульпиция Руфа, который вносит на рассмотрение сената ряд соответствующих законопроектов. Опираясь на ветеранов легионов Мария и часть римской аристократии, Сульпиций добивается принятия предложенных им законов.
После этих событий в Вечном городе консул Сулла бежал к стоявшей возле города Нолы римской армии, отправлявшейся в поход против понтийского царя Митридата, и поднял легионы против Рима. Впервые римская армия выступила против собственной столицы. Город был взят легионерами, Сульпиций убит, а Гай Марий со своими ближайшими сторонниками, объявленными вне закона, бежал из Италии.
Луций Корнелий Сулла оказался победителем: он отменил законы Сульпиция и во главе римской армии поспешил на Восток. В 87 году до н.э. в Риме состоялись очередные ежегодные выборы консулов. Консулами стали приверженец Суллы Октавий и его противник Цинна.
Пока Сулла воевал на Востоке, власть в Риме захватили его враги Гай Марий и Цинна, которые в 86 году до н.э. были избраны консулами. Когда беглецы-марианцы возвратились в Рим, они устроили там страшную резню своих противников. Особенно свирепствовал отряд рабов, нанятый Марием, и Цинна был вынужден приказать перебить весь этот отряд рабов.
Полководец Луций Корнелий Сулла успешно воевал во время Первой Митридатовой войны. В середине 87 года до н.э. он высадился в Греции и осадил Афины, вставшие на сторону понтийского царя. К весне 86 года до н.э. город был взят и отдан на разграбление легионерам. Однако Сулла приказал прекратить разграбление Афин, сказав, что «милует живых ради мертвых». Опустошив сокровищницы греческих храмов, полководец Рима заявил, что храмы не должны ни в чем нуждаться, так как боги наполняют их казну.
Когда армия понтийского царя Митридата Евпатора вступила на территорию Греции, римская армия под командованием Луция Корнелия Суллы разбила ее в двух больших сражениях — при Херонее и Орхомене. Римляне вновь полностью овладели Грецией, попытавшейся освободиться от их владычества, и в августе 85 года до н.э. царь Понта подписал с Римом мир, признав свое поражение.
После победы в войне на Востоке Луций Корнелий Сулла начал готовиться к борьбе за власть в самом Вечном городе. Первым делом он привлек на свою сторону армию демократов-марианцев, оказавшуюся в Греции, в Пергаме. Это удалось сделать без боя, и командовавший войсками Мария в Греции квестор Гай Флавий Фимбрий покончил жизнь самоубийством. После этого Сулла решился начать гражданскую войну в Риме.
Весной 83 года до н.э. Сулла во главе 40-тысячной армии, состоявшей из преданных ему легионеров, высадился в Брундизиуме. Гай Марий мобилизовал более 100 тысяч своих сторонников прежде всего из числа римского плебса, на сторону марианцев встали самниты — жители области Самний. В Вечном городе марианцы начали формировать новые легионы.
Однако и у Луция Корнелия Суллы в Италии оказалось немало сторонников из числа противников Гая Мария, особенно среди аристократов и военных. На его сторону встали римские войска, которыми командовали Метелл Пий и Гней Помпей. Из Северной Африки прибыл многотысячный отряд во главе с Марком Лицинием Крассом. В отличие от новых легионов марианцев, это были хорошо обученные и дисциплинированные войска, имевшие большой военный опыт.
В 83 году до н.э. у горы Тифата близ города Капуи произошло крупное сражение между войсками Суллы и марианцами. Легионы сулланцев разгромили армию консула Кая Норбана. Марианцы были вынуждены укрыться от победителей за крепостными стенами Капуи. Преследователи не решились штурмовать город во избежание больших потерь.
В следующем 82-м году до н.э. во главе войск марианцев встали опытные полководцы — сын Гая Мария Марий Младший и вновь Кай Норбан. В сражениях между сулланцами и марианцами победы одержали первые, поскольку боевая выучка и дисциплинированность легионов Суллы была на голову выше их противников.
Одна из битв состоялась у Фавенции. Здесь сразились консульская армия под командованием Норбана и армия Суллы, которой в день битвы командовал Метелл Пий. Римский консул Кай Норбан самонадеянно атаковал противника первым, но армия марианцев, измотанная длительным маршем и не успевшая перед сражением отдохнуть, была полностью разгромлена легионами сулланцев. После бегства от Фавенции под командованием консула Норбана осталась лишь 1 тысяча человек.
С другим римским консулом — Сципионом и его войсками мудрый Сулла поступил совсем иначе. Он нашел ключ к Сципиону и большими посулами склонил его на свою сторону.
Другое сражение состоялось вблизи Сакрипонта. Здесь легионам под командованием самого Луция Корнелия Суллы противостояла 40-тысячная армия Мария Младшего. Битва была недолгой. Легионеры-ветераны Суллы сломили сопротивление плохо обученных новобранцев Гая Мария и обратили их в бегство. Больше половины из них были убиты или попали в плен к сулланцам.
Еще одним из итогов победного для Суллы сражения при Сакрипонте стало бегство марианского полководца Кая Норбана в Северную Африку. Марий Младший с остатками своих легионов укрылся за стенами города Пренесте. Вскоре эта крепость была взята сулланцами приступом, и Марий Младший, чтобы избежать позорного и гибельного плена, покончил с собой.
Значительные силы марианцев и самнитов, избежавших гибели в сражениях при Сакрипонте и Фавенции, отошли к Риму, где вновь изготовились к битве с сулланцами.
1 ноября 82 года до н.э. у римских Коллинских ворот произошло последнее крупное сражение гражданской войны на итальянской земле. Марианцами и самнитами командовал Понтий Целезин, который отважился не пустить армию Суллы в Рим. Битва продолжалась всю ночь. Все же опытность, боевая выучка и дисциплинированность легионов взяли верх. В конце концов марианцы обратились в бегство; 4 тысячи из них попали в плен.
Войдя в Рим, Луций Корнелий Сулла поступил точно так же, как это сделал в подобном случае его противник Гай Марий. По всему городу началось избиение и ограбление марианцев.
После этих кровавых событий, которые стоили жизни многим тысячам людей — воинов и мирных граждан, Луций Корнелий Сулла получил от запуганного им римского сената диктаторские полномочия. В отличие от обычной диктатуры они не были ограничены сроком и зависели от личной воли Суллы. Это давало ему практически бесконтрольную власть в государстве с республиканской системой правления. Наряду с диктатором продолжали существовать сенат, городские магистраты и другие органы управления, но теперь они находились под контролем Суллы и его приверженцев.
Диктатура Луция Корнелия Суллы была первым шагом к установлению в Древнем Риме императорской власти. Она началась с массового уничтожения его политических противников. В ходе гражданской войны в ряде итальянских городов, таких как Пренесте, Эзерния, Норба и ряда других, сулланцы уничтожили все мужское население. По всей Италии действовали карательные отряды легионеров, разыскивавших и уничтожавших явных и тайных врагов диктатора. Некоторые итальянские города за поддержку Гая Мария лишились своих земельных владений. У других были срыты крепостные стены, и теперь они в случае возобновления гражданской войны становились беззащитными. Особенно жестоко был наказан город Сомний, воины которого до последнего бились с легионами сулланцев.
Было сломлено сопротивление марианцев в Сицилии, Северной Африке и Испании. Особенно в этом отличился полководец Гней Помпей, которого Сулла удостоил прозвища Великий.
Став диктатором, Луций Корнелий Сулла опубликовал списки людей, подлежащих уничтожению — проскрипции. Число этих римских граждан достигло 5 тысяч человек. Дети жертв Суллы лишались римского гражданства. Любая помощь людям, попавшим в проскрипции, каралась смертью. За донос на своих проскрибированных хозяев рабы получали свободу, а свободные граждане — большую денежную награду.
Опытный в вопросах государственной внутренней политики, Сулла с первых лет своей диктатуры начал заботиться о том, чтобы иметь как можно больше своих приверженцев. Свыше 120 тысяч ветеранов сулланской армии, сражавшихся под его командованием против понтийского царя и в гражданской войне, получили большие земельные участки в Италии и стали владельцами поместий, в которых использовался труд рабов. С этой целью диктатор проводил массовые конфискации земель.
Командирам своих легионов Луций Корнелий Сулла раздавал денежные суммы, магистратуры и должности в сенате. Многие из них за короткий срок стали богачами. Огромное состояние нажил и римский диктатор. Десять тысяч рабов, принадлежавших жертвам сулланских репрессий, были отпущены на волю и стали называться «корнелиями» в честь своего освободителя. Эти вольноотпущенники тоже стали сторонниками Суллы.
Диктатор провел ряд реформ с целью реставрирования республиканского строя. Существенно увеличилась власть сената, который пополнился 300 новыми членами из числа сулланцев. Была отменена цензура. Ограничивались полномочия консулов и права народных трибунов, которые теперь не могли проводить законы без санкции сената. Судебные комиссии были отданы сенату. Италия была разделена на муниципальные территории. Муниципальные права получили ряд городов.
Укрепив власть римского сената и своих сторонников в нем, Луций Корнелий Сулла решил провести свободные выборы и в 79 году до н.э. добровольно сложил с себя диктаторские полномочия. При этом он до последних дней сохранял огромное влияние на политическую жизнь Рима. Отказ Суллы от диктаторской власти был неожиданным для его современников и непонятен античным и более поздним историкам.
Деятельность его носила противоречивый характер: с одной стороны, он стремился реставрировать республиканское правление, с другой — расчищал путь для императорского правления. Гражданская война Суллы и Гая Мария была лишь прологом для будущих гражданских войн в Древнем Риме, которые серьезно подточили его силы.
Характеризуя Луция Корнелия Суллу, римские историки отмечают в его личности ряд противоречий. Сулла пользовался необычайным авторитетом среди легионеров, но сам был человеком эгоистичным и холодным. Стремление реставрировать республику сочеталось у него с пренебрежением к римским обычаям. В греческих городах, например, он появлялся в греческом платье, чего обычно не делали римские магистраты. Жадный до денег, считавший все конфискованное имущество осужденных своей собственностью, диктатор был в то же время человеком расточительным.
Среди римских правителей Луций Корнелий Сулла отличался образованностью, хорошо знал греческую литературу и философию. Он был эпикурейцем и скептиком и относился иронически к религии. Но в то же время был убежденным фаталистом, верил во всякие сновидения и знамения, в свою судьбу и к своему имени присоединил прозвище Счастливый. Своей покровительницей он считал богиню Венеру. Кроме того, под именем старой римской богини Беллоны он почитал каппадокийскую богиню Ма, культ которой отличался особым изуверством.

Источник: Сто великих военочальников

Его отцом был знаменитый полководец и государственный деятель Гамилькар Барка «Молния», командовавший войсками Карфагена на острове Сицилия и в войнах против Рима. Ганнибал получил разностороннее образование по греческому образцу и рано избрал военное поприще — с детских лет он участвовал в походах отца вместе с братьями Гасдрубалом и Магоном, в частности, во время Первой Пунической войны 264–241 годов до н.э. в походе в Испанию, где карфагеняне сражались с римлянами, отстаивая свое господство на Средиземном море и право на обладание плодородным островом Сицилия. (Именно с сицилийского конфликта и началась Первая Пуническая война.) Ганнибал поклялся отцу вечно ненавидеть Рим и посвятить свою жизнь борьбе с ним. У полководца Гамилькара Барки подрастала достойная смена. Когда он погиб в столкновении с одним из иберийских племен, главнокомандующим армией Карфагена стал его зять.
Молодой Ганнибал довольно рано доказал, что он способен самостоятельно воевать против римлян. В 22 года он командовал карфагенской конницей в Испании, и уже тогда в Древнем Риме увидели в его лице опасного противника. Вскоре Ганнибал принял командование над всеми войсками Карфагена на Пиренейском полуострове. Это случилось после гибели мужа его сестры: тогда карфагенская армия избрала своим главнокомандующим Ганнибала. Народное собрание Карфагена утвердило молодого военачальника в этой должности.
Его талант как политика и полководца раскрылся во время подготовки и ведения Второй Пунической войны 218–201 годов до н.э. Тогда Ганнибал в нарушение римско-карфагенских соглашений овладел почти всем Пиренейским полуостровом с его богатыми серебряными рудниками и плодородными землями, вытеснив оттуда римские войска.
В результате Первой Пунической войны Риму отошла почти вся Сицилия, а на Средиземном море было ликвидировано господство Карфагена и его купечество лишилось монополии на морскую торговлю. Естественно, Карфаген не мог с этим смириться.
План Второй Пунической войны был составлен для Ганнибала его отцом Гамилькаром Баркой и имел наступательный характер. К тому времени отношения между Римом и Карфагеном обострились до крайности, что предвещало большую войну и на суше, и на море.
Став главнокомандующим карфагенской армией, Ганнибал начал тщательно готовиться к войне. На юге Испании была создана база для ведения военных действий, был организован союз враждебных Риму племен, проведена глубокая разведка во вражеском тылу, изучены маршруты предстоящего движения карфагенского войска, наняты проводники.
Ганнибал не стал следовать излюбленной тактике римских военачальников, которые умело вели войну в приграничье с любыми противниками. Он решил перенести войну на территорию самой Римской республики, где такой дерзости от карфагенян просто не ожидали.
Обладая гибким умом и изобретательностью, Ганнибал для достижения поставленных целей прибегал к оригинальным и неожиданным для неприятеля мерам. Для начала Второй Пунической войны он прекрасно использовал и внешнеполитическую ситуацию. В 219 году до н.э. часть сил римской армии была задействована на войне в Иллирии (области в северо-западной части Балкан), а в долине реки Падус (в Северной Италии) складывался антиримский союз местных племен. В Риме у карфагенян было немало шпионов, которые доставляли Ганнибалу ценные сведения о противнике.
В такой благоприятной внешнеполитической обстановке карфагенская армия неожиданно напала на богатый испанский город Сагунт, союзника Рима. После 8-месячной осады Сагунт был взят приступом и разрушен до основания. Это дало повод римскому сенату объявить о разрыве мирных отношений с Карфагеном. Так началась Вторая Пуническая война.
Оставив для защиты Карфагена 16 тысяч воинов и для обеспечения своей тыловой базы в Испании тоже 16 тысяч солдат под командованием брата Гасдрубала, Ганнибал во главе 92-тысячной армии в начале 218 года до н.э. перешел реку Эбро и покорил к северу от нее иберийские племена. После этого карфагенский полководец оставил на завоеванных землях военачальника Ганнона с 11 тысячью войск, а сам перешел через Пиренеи у средиземноморского мыса Креуз.
Затем Ганнибал привлек на свою сторону племена галлов на юге современной Франции, разбил коваров и форсировал реку Рону. Разведка (500 человек нумидийской конницы) карфагенского полководца донесла, что римская армия (24 тысячи человек) под командованием Корнелия Сципиона перекрыла путь в Италию вдоль средиземноморского побережья, расположившись походным лагерем около хорошо укрепленного города Массилии. Ганнибал решил обойти противника севернее, выставив против него заслон из конницы и боевых слонов, и вторгнуться в Северную Италию через Альпийские горы.
В сентябре 218 года до н.э. полководец во главе 60-тысячной армии и с 40 боевыми слонами (такой «техники» римляне не имели, и мало кто из них видел боевых слонов) предпринял свой знаменитый поход из Испании в Италию. Карфагенская армия совершила беспримерный для своего времени 15-дневный переход через снежные Альпы, спустилась в долину реки По и внезапно появилась на равнинах Северной Италии. Более того, по пути Ганнибал сделал своими союзниками местных галлов, традиционных врагов римлян.
Хорошо обученное и дисциплинированное карфагенское войско одержало две победы над римлянами — на берегах рек Тицина (Тичино) и Треббия. В первом из них Ганнибал разбил полководца Сципиона, истребив всю его кавалерию. Тот отошел со своей пехотой к верховьям реки Треббия и соединился там с армией другого римского полководца Ланга. В это время войска галльских племен оставили армию Рима и перешли на сторону Ганнибала, заметно увеличив численность его войска.
Затем состоялось сражение на реке Треббия. Римляне здесь расположились в хорошо укрепленном лагере и не желали выходить для битвы в открытое поле. Однако Ганнибал перехитрил Сципиона и Ланга: он позволял противнику одерживать легкие победы над своими небольшими отрядами, одновременно опустошив все селения вокруг неприятельского лагеря. В декабре 218 года до н.э. ложная атака нумидийской конницы, перешедшей реку и выманившей из лагеря за собой римскую конницу, стала прологом большой битвы.
Ланг, готовившийся к выборам консулов, мечтал прославиться как победитель карфагенян. Вслед за конницей он вывел из лагеря пехоту, которая форсировала Треббию и основательно промерзла в холодной речной воде. Битва началась с действий легкой пехоты, а закончилась фланговыми обходами более многочисленной карфагенской конницы. Римские войска были разгромлены, особенно большие потери понесла их кавалерия.
Римская армия отступала на юг, и карфагеняне заняли всю Северную Италию. Тогда Ганнибал двинулся в Среднюю Италию, где его уже поджидали значительные военные силы противника.
В 217 году до н.э. на берегах Тразименского озера произошло сражение между армией Ганнибала и 40-тысячным войском римского консула Фламиния. В ходе сражения римляне попали в засаду, устроенную им карфагенянами в дефиле у Тразименского озера. Фламиний во главе своей армии, без должной разведки, в предрассветном тумане выступил в путь. Балеарские стрелки, африканская пехота и пешие галлы неожиданно напали с гор на колонну римлян. 15 тысяч римских легионеров, в том числе и Фламиний, были убиты. Остатки его армии или разбежались, или были уничтожены во время преследования. После сражения победители опустошили плодородную итальянскую область Кампанию, население ее бежало в Рим.
Ганнибал высоко оценил организацию и вооружение римской пехоты, ее высокую боевую выучку и слаженность в бою. Он решил и свою пехоту построить по римскому образцу. Это дало хорошие результаты и немало удивило неприятельских военачальников.
Ганнибал продолжил наступление на юг Апеннинского полуострова. В столкновениях с римлянами его армия неизменно демонстрировала слаженность в действиях пехоты и конницы, боевых слонов, против которых римляне до сих пор не могли найти «противоядия».
В 216 году до н.э. при Каннах состоялось большое сражение, в ходе которого римская армия под командованием Варрона и Эмилия потерпела поистине сокрушительное поражение. Ганнибал умело построил свою армию и решительно атаковал римское войско. Используя свою многочисленную и маневренную легкую конницу, полководец окружил и уничтожил главные силы врага. В битве при Каннах пало около 50 тысяч римских воинов, не считая 6 тысяч пленных; карфагеняне же потеряли всего около 7 тысяч человек.
После полного разгрома неприятельской армии у Ганнибала была хорошая возможность пойти на Рим, но он эту возможность упустил. Когда же его войска появились вблизи Вечного города, там уже вновь была сформирована многочисленная армия. Ганнибал не смог оказать помощь и городу Капуе, который присоединился к нему и теперь был осажден римскими войсками.
Однако блестящая победа карфагенской армии при Каннах не сломила республиканский Рим и не привела к распаду римско-итальянского союза, на что так надеялся Ганнибал. Его настойчивая просьба прислать из Карфагена подкрепление осталась без ответа. Он мог рассчитывать только на собственные силы, которые с каждым боевым столкновением с римлянами неумолимо уменьшались.
Не получив подкреплений из Карфагена, Ганнибал обратился за помощью к младшему брату Гасдрубалу, командовавшему карфагенскими войсками в Испании. Тот откликнулся на его призыв, но о перемещении войск Гасдрубала стало известно римскому полководцу Клавдию Нерону. В 207 году до н.э. римляне устроили противнику засаду у реки Метавр и разбили его.
В доказательство своей победы они прислали Ганнибалу отрубленную голову брата. Однако тот и не думал покидать Италию, продолжая с большим упорством вести боевые действия. Тем временем тактика Рима, направленная на затягивание войны и истощение сил карфагенской армии на итальянской земле, стала давать свои результаты. Оторванность от тыловых баз поставила войска Ганнибала в крайне затруднительное положение.
В 204 году до н.э. он получил известие о том, что римский полководец Сципион вторгся в Карфаген. Это заставило Ганнибала уйти из Италии и вернуться на родину. Постепенно Римская республика стала захватывать инициативу в войне. Чтобы увеличить численность римской армии, сенат объявил набор в нее годных для военной службы свободных граждан, начиная с 17-летнего возраста. Государство выкупило 8 тысяч молодых рабов, пообещав им свободу, если они вступят в римскую армию.
Римляне одержали ряд побед над карфагенянами и их союзниками в Сицилии, Испании и самой Италии. Карфагенский военный флот уже не был в состоянии вести войну на Средиземном море. Во время взятия римскими войсками сицилийского города Сиракузы был убит великий ученый Древнего мира Архимед.
Вернувшись на родину после 16 лет отсутствия, Ганнибал собрал новую армию и в марте 202 года до н.э. сразился с Сципионом Африканским при Заме. Если раньше карфагенский полководец побеждал неприятеля за счет преимущества своей конницы, то на сей раз она уступила лучше организованной римской. Более того, римляне научились бороться с боевыми слонами противника — они обратили слонов в бегство, и те внесли большое замешательство в рядах африканской пехоты. В сражении при Заме армия Карфагена потеряла 10 тысяч человек, в то время как победители — всего 1500 человек. Разгромивший Ганнибала римский полководец получил тогда прозвание Сципион Африканский.
В 201 году до н.э. Римская республика и Карфаген заключили крайне тяжелый для побежденных мир, хотя Ганнибал настаивал на продолжении войны. Вторая Пуническая война закончилась полным военным поражением Карфагена: он выдал Риму весь свой флот и обязывался в течение 50 лет выплачивать победителю ежегодно 10 тысяч эвбейских таланов. Все карфагенские владения вне Африки отходили Римской республике. Африканская Нумидия объявлялась независимой от Карфагена. Рим получил полное господство в Средиземноморье.
До 196 года до н.э. Ганнибал управлял Карфагеном. Желание возобновить вооруженное противоборство с ненавистным ему Римом не покидало его. Заподозренный римлянами в подготовке новой войны и потеряв доверие своих сограждан, престарелый полководец был вынужден бежать из родного Карфагена, защите которого от врагов он отдал всю свою жизнь. Однако ненависть Рима преследовала его всюду.
Сперва Ганнибал нашел убежище у сирийского царя Антиоха III, став его советником. После поражения сирийского правителя в войне с Римом 192–188 годов до н.э., Ганнибал укрылся в Армении, а потом в Фивонии. Там 70-летний полководец, опасаясь быть выданным Риму, принял яд. Согласно римским источникам, его последними словами были: «Надо избавить римлян от постоянной тревоги: ведь они не хотят слишком долго ждать смерти одного старика».
Ганнибал вошел в военную историю как один из крупнейших полководцев Древнего мира. Полководческий талант сочетался в нем с даром мудрого государственного деятеля, политика и дипломата. Он сумел создать сильную карфагенскую армию, основой которой являлась пехота, а ударной силой — кавалерия. Пятнадцать лет он успешно вел войну против могущественного Рима вдали от родины, опираясь лишь на собственные силы.
Карфагенский полководец разделял со своими воинами все тяготы и опасности войны. Даже римские хроники признают, что Ганнибал «никогда не приказывал другим делать то, чего не смог бы или не захотел бы сделать сам». Сражение при Каннах стало венцом полководческого искусства великого воителя древности — оно стало новым словом в тактике, первым примером нанесения главного удара на обоих флангах, окружения крупных сил неприятеля и его полного уничтожения. А переход многотысячной карфагенской армии с боевыми слонами через Альпийские горы и по сей день поражает воображение современников.

Источник: Сто великих военочальников

Среди полководцев Александра Великого Селевк отличался твердостью характера, решительностью, необыкновенной физической силой, редким проницательным умом и осторожностью в поступках и суждениях. Известно, что Селевк пользовался любовью и большим личным доверием Александра Македонского, который мог положиться на своего испытанного и верного боевого товарища в самых трудных делах.
Селевк особенно прославился в битве на берегу реки Гидасп (современное название Джелам) на территории Пенджаба в 326 году до н.э. Там армия Александра Македонского столкнулась с армией индийского царя Пора, в составе которой было 200 боевых слонов и 300 боевых колесниц. Такой противник был непривычен македонским воинам, и в начале сражения Селевк продемонстрировал такое личное мужество, что своим порывом увлек за собой македонцев, не устрашившихся впечатляющего строя идущих в атаку боевых слонов. Александр Великий в битве не только наголову разгромил индийскую армию, но и пленил самого царя Пора.
После битвы с индийцами при Гидаспе за македонским полководцем Селевком утвердилось почетное прозвище Никатор. В переводе с греческого оно означало «Победитель». Под этим именем основатель династии и государства Селевкидов в Западной Азии и вошел в историю Древнего мира.
После неожиданной смерти Александра Македонского в 323 году до н.э. и последовавшего за этим событием распада огромной империи Селевк Никатор получил в управление сатрапию Вавилонию, а в 311 году до н.э. — и все земли к Востоку от Евфрата вплоть до Индии. Однако утвердить в Вавилонии личную власть Селевк Никатор смог только к 312 году до н.э., настолько серьезное противоборство он встретил в среде вавилонской знати и других наследников владений Александра Великого.
312 год до н.э. в истории Древнего мира принято считать годом начала так называемой селевкидской эры. Этот год считается началом полновластного правления Селевка I и основанной им эллинической монархической династии Селевкидов, оставившей в истории Древней Греции и Западной Азии заметный след.
После смерти Александра Македонского расчетливый и осторожный Селевк Никатор стал ближайшим помощником македонского регента Пердикки, формально бывшего старшим среди диадохов — наследников великого завоевателя. Пердикке, главному стратегу в Азии, среди прочего, вменялось в обязанность наведение порядка в их среде и борьба с всевозможными проявлениями неизбежного сепаратизма. Такие события в огромной македонской державе не заставили себя долго ждать. Одна междоусобица вспыхивала за другой.
Под командованием Пердикки вавилонский диадох Селевк Никатор в 321 году до н.э. совершил неудачный военный поход в Египет. При переправе через полноводный Нил погибла часть македонского войска. Гибель товарищей стала поводом солдатского бунта против Пердикки, а диадох Селевк оказался одним из зачинщиков мятежа. Правивший за царя Александра Великого в Македонии Пердикка стал жертвой взбунтовавшихся греческих воинов.
После гибели регента Македонии Пердикки хрупкий мир между постоянно соперничавшими между собой полководцами Александра Македонского, ставшими в одночасье диадохами и правителями самостоятельных сатрапий, был окончательно нарушен. Теперь все события в эллинском мире были связаны с военными союзами диадохов и войнами между ними. Спорные вопросы, прежде всего борьба за власть и передел империи великого завоевателя Востока, решались только силой оружия и военной хитростью.
Первоначально Селевк Никатор не участвовал в междоусобицах диадохов. Ему пришлось девять лет утверждаться в богатой и густонаселенной сатрапии Вавилонии, прежде чем он получил возможность начать вооруженную борьбу за расширение собственных владений.
Подчинив себе полностью Вавилонию, Селевк Никатор стал инициатором нескольких войн среди таких же, как он, правителей сатрапий. Однако далеко не все военные столкновения с противниками-диадохами заканчивались для него успешно. Однажды ему даже пришлось бежать из собственной сатрапии, но Селевк все же сумел вернуться в Вавилонию и вновь навербовал себе из греческих и македонских наемников большую армию. Он часто за большую плату переманивал к себе наемные отряды других диадохов.
Селевк Никатор сформировал сильную и хорошо обученную наемную армию. Пехоту ее составляли македонцы и греки, конницу он набирал из восточных народов. Полководец Александра Великого после битвы на реке Гидасп очень высоко ценил боевых слонов. Он даже уступил значительную часть территорий в Индии (Арохосию — современный Кандагар в Афганистане и Гедросию — современный Белуджистан) обладателю магадхского трона Чандрагупте в обмен на 500 боевых слонов, прошедших полный курс обучения. Они составили в его армии особый ударный отряд и охранялись в мирное время и на войне как особо ценное оружие.
При участии Селевка Никатора империя Александра Македонского многократно перекраивалась между победителями в междоусобных войнах диадохов. В результате этих войн Селевк присоединил к своим владениям огромные территории: Мидию, Сузиану, Персиду, а затем и далекую от Вавилона среднеазиатскую Бактрию.
В 305 году до н.э. Селевк Никатор совершил поход в Индию, стремясь восстановить власть Македонии к востоку от реки Инд. Подробности этой военной кампании истории неизвестны. Во всяком случае индийский правитель Чандрагупта не понес больших поражений, и первая великая династия Индии, известная как империя Муравьев, продолжала процветать. Возможно, Селевку пришлось покинуть берега Инда из-за непрекращающихся войн диадохов.
В скором времени личное могущество Селевка Никатора настолько возвеличилось в эллинском мире, что в 305 году до н.э. он с полным на то правом объявил себя царем. Примечательно, что такое решение Селевка не вызвало протестов среди диадохов — к тому времени он уже утвердил вооруженной рукой свое главенство среди правителей сатрапий в Западной Азии.
Царь Селевк I сумел установить дружественные отношения со своей родиной Македонией и греческими городами-государствами в Элладе и Малой Азии. В них он был особенно заинтересован: Греция и Македония постоянно пополняли его армию наемными воинами. Кроме того, они всегда были готовы за плату поставить ему многочисленный военный флот для действий в Средиземном и Эгейском морях.
В междоусобных войнах диадохов Селевк Никатор одержал победы в нескольких больших сражениях. Одно из них состоялось в 312 году до н.э. близ города Газы на дальних подступах к Египту. В этой битве 25-тысячная армия, состоявшая из египетских и сирийских воинов, многочисленных греческих наемников под командованием Селевка Никатора и его союзника диадоха Птолемея Сотера сразилась с примерно равными силами македонской армии под командованием Деметрия Полиоркета.
Сражение началось в традиционном македонском духе — противники пошли в атаку друг на друга фалангами. Как полководец Селевк Никатор был гораздо опытнее своего соперника-диадоха. Во время Азиатского похода Александра Македонского он уже воевал под стенами города Газы против персидского войска и хорошо знал местность. К тому же у Селевка Никатора и Птолемея Сотера оказалось больше конницы, которая успешно наносила противнику сильные удары во фланг и тыл. Союзники имели еще одно несомненное преимущество над противником — в их армии имелись боевые слоны.
Македонский диадох Деметрий Полиоркет не учел, что неприятельская фаланга тоже состояла преимущественно из греческих воинов. Пока на поле битвы фаланги сражались друг с другом, сирийская и египетская конница, в которой было много лучников, зашла в тыл противнику.
В битве при Газе македонская армия была разгромлена. Ее потери составили 5 тысяч убитыми и 8 тысяч ранеными. Им пришлось в бегстве оставить победителям свой походный лагерь и обоз, в котором они возили за собой богатую добычу, захваченную в войнах на Ближнем Востоке.
Свою самую крупную победу Селевк Никатор одержал в 301 году до н.э. в большом сражении у Ипса во Фригии (Малая Азия). Здесь он в союзе с диадохом Лисимахом, командуя 32-тысячной сирийской армией, немалую часть которой составляли греческие наемники, наголову разбил 30-тысячную македонскую армию под командованием одного из своих главных противников за владычество в Западной Азии престарелого полководца Антигона и его сына Деметрия.
Сражение у Ипса диадохи Селевк Никатор и его союзник Лисимах выиграли во многом благодаря умелому применению нескольких сотен боевых слонов и дезертирам из состава армии Антигона. Тот погиб в битве как доблестный воин, со славой закончив свой жизненный путь. Принявший на себя командование македонцами его сын Деметрий Полиоркет не смог изменить ход битвы. После разгрома и отступления, больше похожего на бегство, ему удалось собрать вокруг себя только 8 тысяч македонских воинов.
Последствием сражения на фригийской земле у Ипса стал новый передел империи между еще остававшимися в живых диадохами. На сей раз царь Селевк Никатор присоединил к своим владениям Месопотамию и Сирию. Теперь в последующих междоусобных войнах царь мог опереться на собственный военный флот, получивший на сирийском средиземноморском побережье многочисленные удобные гавани.
В 281 году до н.э. на равнине Кара состоялось большое сражение, известное в военной истории еще и как битва при Курупедии. Здесь сошлись две большие армии: македонская под командованием диадоха Лисимаха и сирийская под предводительством Селевка Никатора. Перед началом сражения полководцы вышли на поединок между собой. Селевк, несмотря на свой почтенный возраст — ему был уже 61 год, сразил своего бывшего товарища и союзника.
После поединка вождей началось общее сражение. Сирийская армия одержала полную победу над македонцами, и Селевк Никатор на правах победителя присоединил к своим владениям сатрапию Лисимаха.
Так в 281 году до н.э. после гибели диадоха Лисимаха Селевк оказался единственным оставшимся в живых из полководцев великого завоевателя Александра Македонского. Теперь он стал правителем почти всей Малой Азии.
У Селевка I были далеко идущие планы. Он решил подчинить себе помимо Малой Азии еще и эллинский мир.
Для начала Селевк вознамерился завоевать Фракию и Македонию — государства на европейской территории, к северу от Эллады. Затем должна была наступить очередь греческих городов-государств, ослабленных в постоянных междоусобных войнах друг с другом. Царь Селевк I собрал сильную наемную армию, основу которой составляла греческая пехота и многочисленный флот, и во главе их выступил в свой последний поход. Управление своим огромным царством он возложил на сына Антиоха.
Подойдя к Геллеспонту (проливу Дарданеллы) многотысячная царская армия беспрепятственно переправилась на судах на европейский берег. Казалось, что все складывалось весьма удачно, поскольку ни фракийцы, ни македонцы не могли собрать значительные силы. Но Селевку не удалось осуществить задуманное — он был предательски убит.
Основанная им эллинская династия Селевкидов правила огромным царством к востоку от Греции после смерти Никатора более двух столетий — до 64 года до н.э. Однако ни один из наследников Селевка I не мог сравниться с основателем династии. В дальнейшем Селевкиды постепенно утрачивали свое могущество и владения.

Источник: Сто великих военочальников
Пассивный Доход без вложений

История не сохранила для потомков сведений о начале жизни одного из самых знаменитых полководцев и флотоводцев Древней Греции. Думается, что он прошел обычный для спартанского гражданина путь воина, начав его с самых азов. Вне всякого сомнения, был участником всех войн, которые вела Спарта при его жизни. Выдвинуться на высшие командные посты в спартанской армии и на флоте можно было только благодаря большому военному дарованию и личной храбрости.
Во время продолжительной Пелопоннесской войны 431–404 годов до н.э. между Спартой и Афинами Лисандр являлся одним из спартанских стратегов (командующих).
Расцвет Древней Греции неминуемо привел к борьбе за господство в ней, в результате чего образовались два враждующих между собой союза городов-государств: Афинский морской союз во главе с Афинами и Пелопоннесский союз во главе со Спартой. Война между ними длилась 27 лет.
Зачинщиком Пелопоннесской войны стали Афины, наиболее развитое в экономическом и торговом отношении государство Древней Греции. С 445 по 430 год до н.э. афинскую демократию возглавлял крупный политический деятель Перикл. Во многом благодаря ему Афины стали распространять свое господство на многие земли, заселенные греками.
У Пелопоннесской войны было три причины. Во-первых, в борьбе за гегемонию в Древней Греции Афины нашли себе противника в лице не менее воинственной Спарты. Во-вторых, Афины начали вооруженную борьбу за господство на Средиземном море с такими крупными торговыми республиками, как Коринф и Мегара, входившими в состав Пелопоннесского союза. И, наконец, в-третьих, между аристократической олигархией Спарты и афинской демократией шла непримиримая вражда.
Афины, столица Аттики, располагали военным флотом из 300 триер. Но Пелопоннесский союз превосходил своих противников в силе сухопутных войск. Афины были мощной крепостью. Стены — до 7 километров длиной — соединяли город с его морской гаванью Пиреем. Поэтому с суши Афины были неуязвимы, так как их блокада с суши не нарушала морскую торговлю союза.
Поэтому стратегический план Перикла заключался в том, чтобы обеспечить себе господство на море, блокировать берега Пелопоннеса, уничтожить его торговлю с другими греческими государствами и, ослабив таким образом Пелопоннесский союз, заставить Спарту и ее союзников капитулировать перед Афинским морским союзом.
Первоначально Пелопоннесская война проходила вяло и на суше, и на море. Правда, спартанцы нанесли большой вред земледельческим хозяйствам Аттики, но самим Афинам угрожать они не могли. Можно предположить, что в этот период войны стратег Лисандр действовал на суше.
На третий год войны — в 429 году до н.э. Перикл умер от чумы. После этого к власти пришли более радикальные демократы, которые активизировали ход Пелопоннесской войны. В 425 году до н.э. афиняне захватили удобную и важную гавань Пилос в Мессении. В ответ спартанцы захватили остров Сфактерию у входа в пилосскую гавань. Афиняне в течение 72 дней блокировали остров, а затем, высадившись на Сфактерию ночью, разгромили спартанцев. Оставшиеся в живых 292 спартанца сдались в плен.
В 421 году до н.э. спартанское войско вторглось во Фракию. После сражения под Амфиполем, в котором Лисандр должен был принимать участие как один из спартанских военачальников, был подписан Никиев мир. Но уже через год лидером афинской демократии стал Алкивиад, аристократ и родственник Перикла. Афиняне решили предпринять большой морской поход в Сицилию.
В ходе Пелопоннесской войны Алкивиад перешел на сторону Спарты, и по его совету спартанцы заняли Декелею — важный стратегический район севернее Афин. 20 тысяч рабов, трудившихся в хозяйствах афинян на равнине Аттики, встали на сторону врагов своих хозяев. Тем временем военная экспедиция на остров Сицилию потерпела поражение — афинскому войску и флоту не удалось овладеть богатыми Сиракузами. Многие афиняне попали в плен и были проданы в рабство, а их стратегов казнили.
Как флотоводец и полководец Лисандр появился на сцене Пелопоннесской войны в 407 году до н.э. В тот год он возглавил спартанский флот, который нес на своем борту многочисленные десантные отряды.
К тому времени в Пелопоннесскую войну активно стала вмешиваться соседняя Персидская держава, заинтересованная в военном и торговом ослаблении государств эллинского мира. Военный флот под командованием Лисандра за короткий срок значительно увеличился благодаря большим денежным средствам, полученным Спартой от Кира Младшего, персидского сатрапа (правителя), всячески способствовавшего поддержанию междоусобиц на территории собственно Греции. Малоазиатские греческие города-государства к тому времени уже находились в вассальной зависимости от Персии.
К 407 году до н.э. спартанский флот, построенный в Эфесе на персидские деньги, уже мог помериться силами с афинским флотом, господствовавшим в Эгейском и Средиземном морях. Лисандр лично наблюдал за строительством кораблей и руководил обучением экипажей.
В том же 407 году до н.э. у мыса Нотий около Эфеса состоялось первое крупное морское сражение в этой войне. Пелопоннесским флотом командовал Лисандр, афинским, который блокировал эфесскую гавань, — Алкивиад, вновь ставший противником Спарты. Основным классом боевых кораблей того времени являлась триера — крупное парусно-гребное судно. Триера могла таранить неприятельский корабль или взять его в морском бою на абордаж. Именно так и развивались события у мыса Нотий, где стал афинский флот, готовившийся к походу.
К началу боя Алкивиада не было на кораблях флота. По всей вероятности, Лисандр знал от лазутчиков об этом и внезапно атаковал его из-за ближайших к Нотию островов. Афиняне были захвачены врасплох.
Триерам Лисандра удалось в ходе сражения вывести из строя 15 кораблей противника, после чего афинский флот покинул гавань Эфеса.
После одержанной победы Лисандру пришлось оставить пост флотоводца и передать его Калликрату — законы Спарты разрешали командовать флотом только один год.
Тем временем политическим лидером Афин стал демократ Клефонт. Приложив немало сил и средств, афиняне увеличили свой флот до 150 судов и сумели в следующем 406 году до н.э. одержать морскую победу над Калликратом у острова Лесбоса близ Матилены. Афиняне, которыми командовал Канон, в сражении потеряли 25, а спартанцы — 77 триер. Однако это была последняя крупная победа флота Афин над морскими силами Спарты.
Персидский сатрап Кир Младший вновь помог Спарте восполнить потери ее военного флота. По его требованию Лисандр был восстановлен в должности главнокомандующего персидско-пелопоннесскими морскими силами. Спарте пришлось переступить через собственные законы. На спартанские триеры были наняты моряки из различных греческих городов, а команды усилены воинами, которым предстояло действовать в морском бою в составе абордажных команд. Лисандр вновь начал охотиться за вражеским флотом в Эгейском море.
Решающее морское сражение Пелопоннесской войны состоялось осенью 405 года до н.э. у берегов Фракии. Под командованием Лисандра находилось 170 кораблей. Его противник Канон имел под своим командованием 180 триер. Стороны имели примерно равные силы, и поэтому исход битвы во многом зависел от искусства древнегреческих флотоводцев.
Афинский флот к началу сражения находился в Эгоспотамах напротив Лимпсака, где стоял пелопоннесский флот. Лисандр вел постоянное наблюдение за Эгоспотамами и в конце концов дождался удобного момента для атаки. Узнав, что небольшая часть афинских триер отделилась от флота Канона, он приказал спартанским кораблям незамедлительно атаковать противника. Вновь, как и в сражении у мыса Нотий, спартанцам удалось застать афинян врасплох и взять на абордаж почти все их корабли, стоявшие в гавани, экипажи которых в своем большинстве находились на берегу. Дозорная служба афинян слишком поздно обнаружила приближение вражеского флота. Пленения избежали только экипажи 20 триер. Спартанцы жестоко расправились с побежденными: все захваченные в плен афиняне были убиты.
Поражение при Эгоспотамах положило конец морскому могуществу Афинского государства и приблизило конец Пелопоннесской войны. Теперь на море господствовал флот Спарты.
Будучи дальновидным стратегом, Лисандр поддерживал в малоазиатских греческих городах партии противников Афин и, если было нужно, посылал им в помощь пелопоннесские корабли с десантом спартанских воинов на борту. В захваченных спартанцами фракийских и малоазиатских городах и на греческих островах Эгейского моря создавались олигархические правительства и, в случае необходимости, оставлялись спартанские гарнизоны. Своими решительными действиями на море и на суше Лисандр скоро добился ощутимого перевеса в ходе затянувшейся Пелопоннесской войны.
После побед на море Лисандр возглавил сухопутные войска Спарты и ее союзников и захватил несколько полисов на Геллеспонте и во Фракии, в которых поставил у власти своих наместников. Круг союзников демократических Афин неумолимо сужался под ударами морских и сухопутных сил Пелопоннесского союза.
В конце концов усилия Лисандра увенчались полным успехом. В 405–404 годах до н.э. флот и армия Пелопоннесского союза осадили Афины с моря и суши.
Афины, защищенные высокими и мощными крепостными стенами, были почти неуязвимы с суши. Однако этого нельзя было сказать об афинских морских воротах Пирее, которые были открыты со стороны моря. Осенью 405 года до н.э. корабли Лисандра блокировали пирейский порт.
Афиняне были преисполнены решимости выстоять в осаде и переломить ход войны. Лидеру афинских демократов Клефонту удалось на общем собрании свободных граждан города-государства провести закон, согласно которому каждый, кто заговорит о мире со Спартой, предавался смертной казни.
Но теперь Афины оказались в чрезвычайно тяжелом положении. Запасов продовольствия в городе было очень мало. Вместе с голодом начались эпидемии, от которых умерло много людей. В осажденных с моря и с суши Афинах началась нешуточная внутриполитическая борьба между сторонниками олигархии и демократии. Она закончилась тем, что Клефонт был свергнут, предан безжалостному суду и публично казнен. Его казнь по сути дела стала концом демократического правления в Афинах.
В апреле 404 года до н.э. Афины после шестимесячной осады капитулировали перед Спартой. Условия мира, продиктованные им Лисандром, были крайне суровы и унизительны. Они преследовали одну цель — уничтожить военное и политическое могущество поверженного противника. Афинский морской союз прекратил свое существование.
В городе по требованию победителей ликвидировался демократический строй правления и устанавливалось олигархическое правление «тридцати тиранов» — олигархической коллегии из 30 человек, бывших у власти в Афинах в апреле – декабре 404 года до н.э. Их власть Лисандр поддерживал военной силой. Эмигранты, которые подверглись гонениям со стороны афинской демократии, подлежали амнистии. Но при всем этом Афины, согласно заключенному мирному договору, сохраняли свою государственную независимость.
Лисандр одновременно позаботился о полной ликвидации военной мощи Афин. Кроме Аттики теперь во владении Афин оставалось всего четыре острова в Эгейском море. Почти весь афинский военный флот (за исключением 12 небольших сторожевых кораблей) отошел победителям. По требованию Лисандра были срыты пирейские стены и другие городские укрепления. Тем самым Афины лишались реальной возможности воссоздать свою военную мощь.
В результате Пелопоннесской войны Афины ушли с политической арены, и гегемоном Древней Греции стала Спарта.
Лисандр, при финансовой поддержке Персии, приобрел огромную силу и влияние не только в родной Спарте, но и во всей Греции. В зависимых от Спарты городах-государствах его поддерживала местная олигархия, аристократические круги в лице недавних противников афинской демократии.
Теперь деятельность Лисандра была направлена на дальнейшее возвеличивание Спарты в эллинском мире, по сути дела на создание спартанской империи. Однако амбиции прославленного стратега, получившего слишком большую власть, вскоре стали вызывать недовольство самих спартанцев.
После неудачного заговора Лисандра, стремившегося к единовластному правлению, против тиранов в 404 году до н.э., коллегия эфоров, осуществлявшая олигархическое правление в Спартанском государстве, отстранила его от командования армией и флотом. При этом были напрочь забыты его военные заслуги.
Довольно скоро в эллинском мире у Спарты появились новые сильные противники в лице городов-государств Коринфа и Фив (Беотии). Началась тяжелая для нее Коринфская война (395–387 годы до н.э.), и коллегия эфоров вновь поручила Лисандру возглавить спартанскую армию. В Спарте на него возлагали большие надежды, которым не суждено было сбыться.
В самом начале Коринфской войны, в 395 году до н.э., герой Пелопоннесской войны погиб в сражении с беотийцами при Галиарте. Спартанский полководец, не дожидаясь запланированного соединения с войском царя Павсания, напал на эту крепость в Беотии и осадил ее. Горожане совершили вылазку и разгромили спартанский отряд, который был одновременно атакован беотийцами и с фронта и с тыла. В завязавшейся рукопашной схватке Лисандр погиб с оружием в руках. Для Спарты это была огромная потеря.
В истории Древней Греции полководец и флотоводец Лисандр — один из самых знаменитых военных вождей. Именно он оказался подлинным победителем в длительном противоборстве Спарты и Афин. С его именем связано крушение могущества Афин и начало гегемонии Спарты в эллинском мире.
Источник: Сто великих военочальников

В мировой истории личность основателя огромной Персидской державы — одного из самых выдающихся полководцев-завоевателей примечательна тем, что о нем сохранились пусть и небольшие, но вполне достоверные сведения. Поэтому среди исследователей Древнего мира больших споров о Кире II не возникает.
Однако в описаниях его детских лет и молодости трудно отделить реальные факты от мифологических сведений. Считается, что он родился между 600 и 585 годами до н.э. Достоверно известно, что его воинственный отец, Камбиз I, происходил из знатного персидского рода Ахменидов. Геродот говорит, что в детстве Кир был изгнан в горы, был вскормлен волчицей и воспитан простым пастухом.
В 558 году до н.э. Кир стал правителем одной из персидских областей — Аншана. По всей вероятности, к тому времени он уже сложился как военный и государственный деятель. Только этим можно объяснить тот исторический факт, что Кир начал создавать военный союз персидских племен, которому в скором времени суждено будет превратиться в Персидское царство.
Аншанский правитель сформировал из племенных, преимущественно конных ополчений сильную армию. В армии Кира широко применялись боевые колесницы (в сражениях пешее ополчение всегда испытывало страх перед ними), различные метательные машины и всевозможная осадная техника, верблюжья кавалерия.
Через несколько лет после начала своего правления в Аншане, Кир поднял восстание против правящей мидийской династии. В 553 году до н.э. началась упорная трехлетняя война персидских племен во главе с Киром против господства Мидии. В конце концов персы победили мидян, к 549 году до н.э. их государство было окончательно завоевано персидской армией. Кир для того времени очень милостиво обошелся с мидийскими властителями, введя их в состав персидской знати. Правитель Мидии Астиаг был смещен с престола. Теперь под властью Кира Персидского находился весь запад современного Ирана.
Воюя против мидийской кавалерии, Кир понял, что нуждается в собственной коннице. Завоевание Мидии с ее обильными пастбищами и тысячными табунами лошадей позволило ему быстро набрать в свою армию много прекрасных наездников. В скором времени и среди самих персов появилось немало хороших конников. За сравнительно короткий срок персидская тяжелая кавалерия и конные лучники стали лучшими в Древнем мире.
Строя Персидское государство, Кир II многое заимствовал из государственного устройства Мидии. В стране персов сохранились некоторые мидийские законы и административные установления. Немало мидийцев, прежде всего образованных, оказалось в среде царских чиновников.
Появление «на свет» сильного в военном отношении Персидского государства встретило противодействие его соседей. Три страны — Лидия, Вавилония (Халдея) и Египет в 547 году до н.э. образовали антиперсидский союз. Главенствовал в нем лидийский царь Крез. Союзники решили совместными силами противодействовать завоевательным устремлениям царя Кира. К антиперсидскому союзу присоединилась и Спарта.
Первый удар персидский полководец нанес по Лидии. В 546 году до н.э. царь Лидии Крез вторгся в Персию, переправившись через реку Халис в Каппадокию. Однако победного похода у лидийцев не получилось — персы не только изгнали их из пределов своей страны, но и сами вторглись в соседнюю Лидию. Крез собрал в столице Сардах огромную союзную армию. Кир во главе персидской армии вынудил противника пойти на решающее сражение на равнине Тимбра.
Персидское войско по численности уступало войску Креза. (В своей «Киропедии» древнегреческий ученый Ксенофонт упоминает о 200-тысячной армии персов, но эта цифра явно завышена в несколько раз.) Сражение на равнине Тимбра считается одним из самых ярких событий в военной истории Древнего мира.
Персидскую армию на поле битвы царь Кир построил в большое «каре» для того, чтобы его многочисленные лучники из первых рядов могли эффективно мешать лидийцам прорвать их строй. Или, иначе говоря, полководец Кир загнул свои сильные фланги назад, отчего получился огромный квадрат. Хорошо защищенной лучниками оказалась и персидская конница, в том числе и верблюжья. Такое построение неприятельского войска для лидийцев и их военных вождей оказалось полной неожиданностью.
Далее сражение на равнине Тимбра развивалось следующим образом. Лидийцы атаковали необычное боевое построение противника и окружили его. Но при этом на углах огромного квадрата в рядах лидийского войска образовались разрывы. Лидийцы уже в самом начале сражения стали нести большие потери от вражеских стрел и дротиков. Затем Кир послал в контратаку на лидийцев свою конницу, которая массированным ударом разбила вражеское войско на несколько частей. Лишенные единого управления, они были уничтожены персами по отдельности.
Поражение лидийской армии было полным. Царь Крез с небольшими ее остатками бежал в свою столицу Сарды (вблизи современного турецкого города Измира). Персидский царь преследовал разгромленного противника до полной победы. Персы штурмом овладели Сардами только после 15-дневной осады города-крепости.
Кир пощадил побежденного царя Креза и жителей Сард, оказавших ему отчаянное сопротивление. Милостивое же отношение персидского владыки к лидийцам положило конец их враждебности к Персии и даже обеспечило в дальнейшем поддержку лидийцами персидской армии. Здесь Кир II Великий проявил себя как искусный дипломат, тем самым обеспечив благонадежность завоеванной им страны.
Вслед за Лидией персы подчинили себе один за другим многочисленные греческие города-государства в Малой Азии, расположенные на побережье Эгейского моря — Фокею, Милет, Галикарнас и другие. Многие из них по собственной воле признавали власть персидского царя. Это было особенно важно для будущей войны Персидской державы против собственно Греции на противоположном берегу моря.
В 545–539 годах до н.э. персы завоевывают обширные среднеазиатские земли — Согдиану и Бактрию, страны, которые отличались высокой культурой орошаемого земледелия. Победы царской армии добывались во многом благодаря сильным ударам массы конных воинов во фланг и тыл противнику, что позволяло окружать его войска.
После этого основатель династии Ахменидов обратил свой взор на богатое Вавилонское царство (Халдею), но при этом он не торопился выступить против него. Кир стал настойчиво и последовательно проводить изоляцию Вавилонии от внешнего мира. Это быстро дало желаемые результаты — еще совсем недавно оживленная торговля вавилонцев пришла в полный упадок, и их государственная казна стала быстро пустеть. Среди населения, особенно торговых слоев, началось брожение.
В 539 году до н.э. персидский царь, собрав значительные военные силы, выступил в завоевательный поход против Вавилонии. В том же году в сражении под стенами столицы он разбил войска царя Набонида, во главе которых не оказалось способных полководцев. Осада многолюдного крепостного города с его циклопическими стенами продолжалась около двух лет. Халдеи успешно отбили первый вражеский штурм.
В конце концов по приказу Кира от города были отведены воды Евфрата (были открыты шлюзы, и тем самым понизился уровень реки под городскими стенами). По обмелевшему руслу реки персидские войска устремились на штурм той части крепостной стены, где их не ждали. Военная хитрость персидского царя застала защитников Вавилона врасплох. Царь Набонид был пленен и отправлен в почетную ссылку, а его сын-наследник Валтасар погиб в бою.
Так описывает взятие города-крепости Вавилона древнегреческий историк Геродот. Он утверждает, что часть описываемых событий он видел сам, а часть узнал из достоверных источников или слышал от других. Найденный же в конце XIX века летописный цилиндр сообщает, что персидская армия вступила в Вавилон без боя.
Окончательно овладеть Вавилонским царством Кир смог только благодаря поддержке торговых людей и жрецов этой страны. В трудное время военных опасностей они изменили собственному монарху и безропотно подчинились завоевателям. Вавилонское (Халдейское) царство вошло в состав Персидской державы.
В Вавилонии повторилась та же картина, что и в завоеванной персами Лидии. Кир вновь милостиво отнесся к побежденным вавилонцам, которые, по сути дела, покорились ему без большого сопротивления. Почти бескровное овладение Вавилонией позволило захватить персам также Палестину и Сирию.
Персидский завоеватель продолжал гуманно относиться к населению стран, признавших его господство. Среди прочего, он разрешил иудеям и финикийцам, плененных вавилонцами за пятьдесят лет до этого во время похода Навуходоносора, вернуться на свою родину. Он разрешил иудеям восстановить разрушенный город Иерусалим. Тем самым Иудея превращалась в удобный плацдарм для намечавшегося завоевания богатого Египта. Вернув на родину плененных финикийцев, Кир рассчитывал привлечь на свою сторону приморские города-государства Финикии, которые в случае войны Персии против Египта могли ему помочь своим многочисленным флотом.
После всех этих завоеваний Персидская держава стала простираться от Индии, вдоль Аральского и Каспийского морей, черноморского побережья Малой Азии до восточного Средиземноморья. В Персидское царство входили многие большие города той эпохи, известные ремесленные и культурные центры. Государство заботилось о процветании своих городов, внешней и внутренней торговле и собственном экономическом благополучии.
Изменился и сам правитель Персидского царства. Теперь Кира именовали только Киром Великим. Среди прочих своих титулов он больше всего предпочитал такой: «царь Вавилона, Шумера, Аккада и всех четырех сторон света».
Победы персидского войска до известной степени были облегчены тем, что городская знать, жрецы храмов и торговые круги древних государств Восточного Средиземноморья были заинтересованы в создании такого государственного объединения, которое могло бы способствовать расширению торговли и обеспечению безопасности торговых путей. Полная неудача антиперсидского союза, заключенного в 547 году до н.э. между Лидией в Малой Азии, Вавилонией и Египтом, была в значительной степени обусловлена изменой определенной части господствующего класса союзных стран. Думается, что Кир Великий прекрасно разбирался в такой обстановке и извлек из нее выгоды для создаваемой им Персидской державы.
Отложив на время поход на Египет, на своего последнего сильного противника, Кир Великий попытался покорить многочисленные и воинственные племена массагетов, кочевавших в Приаральской низменности. Он выступил против них в большой военный поход, добившись на первых порах некоторых успехов. Персидская армия дошла до реки Яксарт.
Однако в большом сражении в бескрайней степи многочисленная конница массагетов разгромила персидскую армию, а сам царь-полководец пал в битве. Схватки в ней отличались такой яростью, что царским телохранителям в бою так и не удалось выручить тело своего правителя, которое стало бесценной добычей для воинов-массагетов.
По преданию, царица массагетов приказала отрубить голову у персидского царя Кира Великого и бросить ее в наполненный кровью кожаный мех.
Гибель царя Кира II Великого не привела к развалу созданной им империи. Персидский престол перешел к его сыну-полководцу Камбизу II, который получил в наследство прекрасно организованную и обученную персидскую армию. Во главе ее он добьется желанной победы над кочевниками-массагетами и завоюет Египет.
Персидский царь Кир II Великий оставил заметный след в истории. Созданная им огромная держава просуществовала, процветая, еще два столетия после его гибели на поле брани. Только Александр Македонский сокрушил ее мощь. Кир создавал свою империю не только военной силой, но и редким умением находить верных союзников среди побежденных. Он был талантливым государственным деятелем, заботившимся как о процветании собственно Персии, так и покоренных народах, терпимо относился к их религии и обычаям.