Под его руководством происходила милитаризация «Гитлерюгенд». В самом конце войны он выставил для обороны Берлина около 1000 молодых людей из своей организации. Аксман был среди тех, кто находился в бункере фюрера в апреле 1945; он же сообщил подробности смерти Гитлера и Евы Браун, а также заявил, что видел тело Мартина Бормана. По свидетельству Ширера, Аксман бросил своих подопечных, оборонявших мост Пихельсдорф, на произвол судьбы, бежал и был арестован лишь в ноябре 1945 в Баварии. Благополучно пройдя процесс денацификации, он стал после войны преуспевающим бизнесменом.

——————————————————————————–

Аксман (Axmann) Артур (18.2.1913, Хаген – 1996, Берлин) Партийный деятель, рейхслейтер (1940). В 1928 присоединился к молодежному движению НСДАП. Быстро сделал карьеру, заняв к 1933 один из руководящих постов в Гитлерюгенде – начальника Социального управления в чине обергебитсфюрера. С 1933 руководитель Общественного совета рейха по делам молодежи. Впоследствии возглавил организацию Гитлерюгенда в Берлине-Бранденбурге. Член Академии Германского права. 08.08.1940 сменил Б. фон Шираха на посту руководителя молодежи Германского рейха (Jugendfuhrer des Deutsches Reiches) и имперского руководителя молодежи НСДАП (Reichsjugendfuhrer der NSDAP). Участник 2-й мировой войны, в боях на советско-германском фронте (1941) в результате ранения потерял руку. С октября 1941 депутат Рейхстага от Восточной Пруссии. Руководил милитаризацией Гитлерюгенда. В 1945 из числа членов организации выставил для обороны Берлина около 1000 чел. Сам Аксман был среди тех, кто находился в бункере А. Гитлера в апреле 1945. По свидетельству американского историка и журналиста У. Ширера, Аксман бросил подчиненный ему отряд, оборонявший мост Пихельсдорф, на произвол судьбы и бежал. Арестован американцами и ноябре 1945 в Баварии. В ходе процесса денацификации приговорен в мае 1949 к 3 годам и 3 месяцам тюрьмы. После освобождения стал бизнесменом.

Для людей старшего возраста он является легендарным персонажем, придавшим особую окраску их времени. Для лиц, принадлежащих к младшему поколению, он представляет собой только имя, которое старики произносят с почтением и используют в качестве эталона для современных игроков, таких как Хэнк Аарон и Роджер Марис. Но Бейб Рат был больше, чем просто имя. Он был неким учреждением, божеством. Один видный методист <Член методистской протестантской церкви. (Прим. перев.)> в свое время даже предположил, что «если бы апостол Павел жил в наши дни, то он бы знал средний результат Бейба Рата». Спортивные журналисты, имя которым легион, учредили настоящий культ Рата с великими жрецами, подобными Раньону, Ларднеру, Райсу и Брауну, усердно проповедавшим евангелие от Рата. Они называли его «Султаном удара», «Чародеем удара сильного», «Королем удара среднего», «Бегемотом среди великих» и конечно же «Бамбино». Он считался идолом американской молодежи и символом бейсбола во всем мире. Короче говоря, он занимал особое место в священном узком кружке знаменитостей.
Каждый день приносил новые почести и рождал преувеличенные истории о человеке, сделавшемся легендой своего времени, включая его «красивый жест», его так называемый «Called Shot» в мировой серии 1932-го, мгновение, которое никогда не получит полного объяснения, и Рат вносил свой вклад в сборники рекордов каждым взмахом своей биты, весом в 42 унции (1190 грамм). Болельщики наполняли стадионы для того, чтобы просто увидеть его, они освистывали своих питчеров, когда он выигрывал базу, охали и ахали при каждом его ударе. И раз за разом выбивая мяч с площадки и изгоняя из справочников один рекорд за другим, Бейб Рат сделался наиболее популярной спортивной знаменитостью Америки.
Дело в том, что век, носящий имена «Ревущих двадцатых» и «Золотого века спорта», почитал свои знаменитости. И никто не заставлял его реветь так, как делал Рат, человек, посвятивший себя национальному времяпрепровождению — «так, чтобы они повопили». В те дни, когда тяжелая лапа «сухого закона» придавила страну, Бейб каким-то образом ухитрялся проскальзывать между ее всеобъемлющих пальцев. И тем не менее, словно бы в плотно набитом шкафу его висело запасное тело, на следующий день он объявлялся на стадионе, сбрасывал пальто из верблюжьей шерсти и шляпу, влезал в полосатую форму «Нью-Йоркских Янки», прикрывая ей фигуру, которая в каталогах готового платья именуется «объемистой» (но тем не менее не слишком объемистую, чтобы помешать ему взять в десять раз больше баз, чем Лу Брок).
Рат впервые появился на сцене в 1914-м девятнадцатилетним левшой-питчером, выступавшим за «Бостонские Красные Носки». Но даже воспламеняя мир бейсбола своим пылающим быстрым мячом — настолько быстрым, что он позволил Рату к двадцатитрехлетнему возрасту победить в восьмидесяти играх (большего успеха в столь юном возрасте добивались лишь два питчера из удостоенных пребывания в Зале славы), он также осуществлял какую-то пиротехнику своей массивной битой, возглавив Американскую лигу с 11 круговыми пробежками в укороченном войной сезоне 1918 года. В 1919 году руководство «Бостона», поразмыслив, перевело юную звезду в аутфилдеры, при небольшом и нечастом питчинге. Многие, подобно Трису Спикеру, полагали, что подобное превращение было ошибкой. Спикер говорил: «Рат совершил серьезную ошибку, когда отказался от питчинга. Выступая раз в неделю, он мог продержаться достаточно долго и стать великой звездой».
Однако Рат взялся за работу, чтобы доказать, что его хулители ошибаются. И уже скоро эти безжалостные искатели, именуемые журналистами, обнаружили, что Рат поставил рекорд по круговым пробежкам — 29 за один сезон.
Внезапно круговые пробежки, удушенные стилем игры с украденной базой, сделавшимся популярным благодаря «Ориолес» на рубеже столетий, вдруг вырвались из своего кокона с мстительным пылом — милостью некоего Джорджа Германа «Бейба» Рата. И тут двое владельцев изменили весь ход развития игры. Января 3-го числа 1920-го Гарри Фрейзи из «Красных Носков», уроженец Тапиока-Сити, разорился после нескольких взорвавшихся на Бродвее бомб, и, нуждаясь в деньгах для постановки «Нет! Нет! Нанетт», продал Рата «Джейкобу Рупперту» и «Нью-Йоркским Янки» за 125000 долларов.
Рат и Нью-Йорк были созданы друг для друга, и оба были больше самой жизни, заимствуя название хвалебной песни Ирвинга Берлина <1888–1989 гг., один из самых известных американских композиторов-песенников (Прим. перев.)> «Явился Рат» со своей длинной битой. Пришла и толпа. В 1920-м Бейб «набил», «наколотил», «вмазал» и «влупил» — как хотите, так и называйте, — рекордные 54 круговые пробежки, одну на каждые 11,8 подач, оставшиеся рекордными по сию пору. Один из запущенных им в облака мячей заставил кого-то из зрителей умереть от волнения, пока он наблюдал за полетом снаряда над «Поло Граундс». Каждый день рождал новые почести и преувеличенные повествования о Бейбе.
Продолжая совершать круговую пробежку за круговой пробежкой, увенчав процесс рекордными 60 в 1927-м, Рат сделался мифом на отведенных спорту страницах. Цитируя знаменитую строчку Джона Кирнана: «Был ли кто-нибудь равен Рату — начиная от «старого кота» и кончая последней «битой»?» И тот, кто когда-то видел его, ответит — нет.

Источник: Сто великих спотсменов

Казанова (Джованни Джакомо Казанова де Сенгальт — дворянский титул, который он себе присвоил) родом из Венеции. У сына актеров было несчастное детство. Изучив право, молодой Джакомо хотел принять духовный сан, но запутался в любовных похождениях и был исключен из семинарии. Побывав в Неаполе, Риме, Константинополе, Париже он вернулся в Венецию, где за обман и богохульство в 1755 году был заключен в тюрьму. В 1756 году бежал в Париж, там завоевал себе особое положение магией. После долгих странствий по Европе прибыл в Берлин, получил аудиенцию у Фридриха Великого. Он мог занять должность начальника кадетского корпуса, но предпочел отправиться в Петербург, там встретился с Екатериной Второй, после чего выехал в Варшаву, откуда бежал из-за дуэли с графом Браницким. Затем скитался по Европе, всюду переживал множество приключений. В 1782 году поселился в Чехии, в замке графа Вальдштейна, вместе с которым занимался кабалистикой и алхимией.
«Донжуанский список» Казановы может поразить воображение только очень примерного семьянина: 122 женщины за тридцать девять лет. Не так уж и много — три любовных приключения в год. В то время список любовных удач был непременным атрибутом светского щеголя, его составляли с большой тщательностью, заучивали наизусть, блестящий «послужной список» обеспечивал новые победы.
Любовь была одним из высших смыслов существования Казановы, она и сделала его великим. Но его романы не заканчивались свадьбой, вознаграждением добродетели и развенчанием порока. Естественное чувство свободно и бесконечно, в нем самом его оправдание. «Я любил женщин до безумия, но всегда предпочитал им свободу».
Казанова охотно завязывал с женщинами психологическую игру, смешил, интриговал, смущал, заманивал, удивлял, превозносил (таковы, скажем, его приключения с г-жой Ф. на Корфу, К.К. в Венеции, мадемуазель де ла Мур в Париже). «Уговаривая девицу, я уговорил себя, случай следовал мудрым правилам шалопайства», — писал он об одержанной благодаря импровизации победе. Он льстил, иногда просто приставал до тех пор, пока не достигал желаемого. Ради прекрасных глаз он переезжал из города в город, надевал ливрею, чтобы прислуживать понравившейся даме. Но чаще все происходило гораздо проще, как с Мими Кенсон: «Мне сделалось любопытно, проснется ли она или нет, я сам разделся, улегся — а остальное понятно без слов».
В нем сочетались возвышенное чувство и плотская страсть, искренние порывы и денежные расчеты. Казанова покупал понравившихся ему девиц (более всего ему по душе были молоденькие худые брюнетки), учил их любовной науке, светскому обхождению, а потом с большой выгодой для себя уступал другим — финансистам, вельможам, королю. Не стоит принимать за чистую монету его уверения в бескорыстии, в том, что он только и делал, что составлял счастье бедных девушек, — это был постоянный для него источник доходов. Впрочем, само общество диктовало ему нормы поведения. Людовик XV превратил Францию в огромный гарем, из всех краев и даже из других стран прибывали красотки, родители привозили дочек в Версаль — вдруг король обратит внимание во время прогулки. А юная О’Морфи попала из рук Казановы в постель короля благодаря написанному с нее портрету, понравившемуся монарху (сказочный сюжет о любви по портрету превратился во вполне современную историю о выборе девушки по фотографии).
С некоторыми он вел философские беседы, а одной даже подарил целую библиотеку. Он спал с аристократками, с проститутками, с монахинями, с девушками, со своей племянницей, может быть, со своей дочерью. Но за всю жизнь, кажется, ни одна любовница ни в чем его не упрекнула, ибо физическая близость не была для него лишь проведением досуга.
Однажды в Венеции Казанова поднял на лестнице письмо, которое обронил сенатор Брагодин. Благородный сенатор предложил Казанове проехаться с ним. Дорогой Брагодину стало плохо, и Джакомо заботливо доставил его домой. Сенатор приютил своего спасителя, видя в нем посланца таинственных сил, в существование которых глубоко верил. Казанова поселился в доме благодетеля и стал на досуге заниматься магией. Жертвы его проделок жаловались властям, но он удивительно легко уходил от ответственности. И все же по обвинению в колдовстве венецианская полиция заключила его в знаменитую своими ужасами тюрьму «Пьомби» под свинцовыми крышами Дворца дожей в Венеции.
Однако Казанова не зря осваивал магию. Трудно сказать, какую роль здесь сыграли сверхъестественные силы, но ровно в полночь 31 октября Казанова вышел из каземата, запертого на многие замки. В неприступной венецианской темнице он вырубил ход на свинцовую крышу. Бегство Казановы наделало много шума в Европе и принесло авантюристу известность.
Поэтому Париж с восторгом встретил молодого повесу, особенно парижская знаменитость — маркиза д’Юфре, которая была без ума от его больших черных глаз и римского носа. Казанова с присущим ему чувством юмора убедил маркизу, что, когда ей исполнится 63 года, у нее родится сын, она умрет, а потом она воскреснет молодой девушкой. Видимо, маркиза была склонна верить Джакомо, который тем временем завладел ее миллионами и, спасаясь от Бастилии, поспешил к Вольтеру в Ферне.
Государства он оценивал с точки зрения успеха своих авантюр. Англией он остался недоволен: в Лондоне его обобрала француженка Шарпильон, а ее муж чуть не убил Джакомо.
Кем же все-таки был Казанова?
В разные времена знаменитый авантюрист выдавал себе разные аттестации. Он представлялся католическим священником, мусульманином, офицером, дипломатом. В Лондоне он однажды сказал женщине: «Я распутник по профессии, и вы приобрели сегодня дурное знакомство. Главным делом моей жизни были чувственные наслаждения: более важного дела я не знал».
«Любовь — это поиск», — писал Казанова на склоне лет. Его поискам не было конца. Об одних женщинах Джакомо вспоминал не без оттенка презрения, о других — с чувством благодарности.
С особенной нежностью Казанова вспоминал о горячо любившей его — судя по ее письмам и после смерти Джакомо — Анриетте, которая, расставаясь с возлюбленным в Женеве, начертала бриллиантом на стекле в гостиничном номере: «Ты забудешь свою Анриетту…» Прочитав эту надпись через тринадцать лет, Казанова признал себя недостойным ее. Когда он, спустя много лет, после бегства из барселонской тюрьмы, слег в постель в Эксе, на юге Франции, у его изголовья дежурила заботливая сестра милосердия, посланная к нему жившей в своем поместье Анриеттой.
Казанова не походил на Дон Жуана. Мстительные командоры, ревнивые мужья и озлобленные отцы не преследовали его. Осчастливленные женщины не осаждали Джакомо письмами и жалобами. В чем же тайна его обаяния?
Казанова был хорош собой, внимателен и щедр. Но, главное, он говорил, говорил, говорил обо всем на свете: о любви, о медицине, о политике, о сельском хозяйстве. Он будто бы знал все и вся и всегда следовал принципу, который много раньше сформулировал Ф. Ларошфуко: умный человек может быть влюблен как безумный, но не как дурак.
Если же общего языка не было, то он отказывался от любви. Ему однажды предложили провести ночь со знаменитой куртизанкой Китти Фишер, которая от обыкновенного клиента требовала тысячу дукатов за ночь. Казанова отказался, так как не знал английского, а для него любовь без общения не стоила и гроша.
Уже в середине жизни он почувствовал пресыщение. Все чаще его подстерегали неудачи. В Лондоне молоденькая куртизанка Шарпильон изводила его, беспрестанно вытягивая деньги и отказывая в ласках, и великий соблазнитель выдохся. «В тот роковой день в начале сентября 1763 года я начал умирать и перестал жить. Мне было тридцать восемь лет». Он стал довольствоваться легкими победами: публичные девки, трактирные служанки, мещанки, крестьянки, чью девственность можно было купить за горсть цехинов. А в пятьдесят лет он из экономии ходил к женщинам немолодым и непривлекательным, жил как с женой со скромной белошвейкой. Но чем необратимей уходила его сексуальная энергия, тем интенсивнее становилась интеллектуальная деятельность. Он занялся литературным трудом. В конце жизни написал мемуары «История моей жизни», которые были встречены неоднозначно.
Каждый описанный эпизод сам по себе весьма красочен, его достоверность неоспорима — Казанова кажется искренен, а мемуары производят впечатление документа.
Казанова, как совершенно ясно из его воспоминаний, стремился совершить половой акт с одной женщиной в присутствии другой. Так было с Еленой и Гедвигой, двумя девушками, которых он одновременно лишил девственности.
«Я наслаждался с ними несколько часов, переходя пять или шесть раз от одной к другой, прежде чем истощился. В перерывах, видя их покорность и похотливость, я заставил их принимать сложные позы по книжке Арстино, что развлекло их сверх всякой меры. Мы целовали друг друга во все места, которые хотели. Гедвига была восхищена, ей понравилось наблюдать».
Похоже, Казанова приписал девушке свой собственный болезненный интерес к совокуплению.
Так же обстояло дело с Анеттой и Вероникой. «Вероника уступила своей младшей сестре и взяла на себя пассивную роль, которую та ей навязала. Отстранившись, она склонила голову на руку, представив моему взгляду грудь, которая могла бы возбудить равнодушнейшего из людей, и предложила мне начать атаку на Анетту. Это не было трудно, ибо я весь горел и был готов ублажать ее так долго, как ей будет угодно. Анетта была близорука и в разгар действия не могла видеть, что я творю. Мне удалось высвободить правую руку так, что она этого не заметила, и я смог передать ей частичку наслаждения, хотя и не такого острого, которое испытала ее сестра. Тем временем покрывало сбилось, Вероника взяла на себя труд поправить его и как бы случайно предложила мне новое зрелище. От нее не укрылось, как радуют меня прелести, глаза ее заблестели. Наконец, сгорая от неутоленного желания, она показала мне все сокровища, которыми одарила ее природа, как раз в тот момент, когда я покончил с Анеттой в четвертый раз. Она полагала, что я репетирую перед наступлением ночи, и ее фантазия разыгралась».
Однажды Казанова устроил «устричный ужин» с шампанским для двух монашек, Армаллиены и Элимет. Он натопил комнату так жарко, что девушки были вынуждены снять верхнюю одежду. Затем, затеяв игру, во время которой один брал устрицу у другого прямо изо рта, он умудрился уронить кусочек за корсет сначала одной девушке, потом другой. Последовал процесс извлечения, потом он осматривал и сравнивал на ощупь их ножки. Интересно, что все это случилось во время карнавала. Примерно то же происходило во время ужина у Басси (временного помощника Казановы).
«Когда ужин и вино существенно подняли мне настроение, я уделил внимание дочери Басси, которая позволила мне делать все, что я хотел, а отец и мать только смеялись. Глупый Арлекин волновался и раздражался, ибо не мог сделать то же со своей Дульцинеей. К концу ужина я был подобен Адаму перед грехопадением. Арлекин поднялся и, схватив свою любимую за руку, собрался утащить ее в другую комнату. Я велел ему остаться, и он уставился на меня в полном изумлении, но потом повернулся к нам спиной. Его подруга, напротив, расположилась так, что я сумел не разочаровать ее.
Сцена возбудила супругу Басси, и она стала побуждать мужа доказать ей свою любовь. Он отозвался, а скромняга Арлекин сидел у огня, закрыв голову руками».
«Альсатиана была очень сильно возбуждена и использовала позу своего любовника, чтобы предоставить мне все, чего я желал, так что я был вынужден хорошенько над ней потрудиться, и неистовые конвульсии тела подтвердили, что она наслаждается не меньше меня».
В случае с Басси для Казановы было важно, что Арлекин унижен и ему причинили боль. Он не случайно отмечал, как сладостно для него ощущение власти, как ему нравится платить людям, с которыми он только что забавлялся.
Неудачи в любви раздражали его и приводили в ярость. Шарпильон посмеялась над ним, он исцарапал ее, сбил с ног, разбил нос — за то что она отвергла его внимание. А случай с «креслом Гоудара» — совершенно фантастический.
С виду кресло было обыкновенным и очень некрасивым. Впрочем, стоило человеку сесть в него, как «два ремня обхватывали его руки и крепко сжимали их, два других раздвигали ноги, а пружина приподнимала сиденье».
Когда Гоудар сел в кресло, «пружины сработали и привели в «положение роженицы»». Казанова мысленно восхитился: этот «аппарат» можно было использовать, чтобы схватить Шарпильон и надругаться над ней. Позже он оставил идею приобрести кресло, но мысль эта владела его воображением.
Другими авантюристами руководила жажда наживы, их привлекала слава. Для Казановы и деньги, и известность были лишь средством. Целью его была любовь. Женщины заполняли его жизнь. В 1759 году Казанова находился в Голландии. Он богат, уважаем, перед ним легкий путь к спокойному и прочному благосостоянию. Но только встречи, новые встречи волновали его воображение. Он искал этих встреч всюду: на придворном балу, на улице, в гостинице, в театре, в притоне. Он колесил по городам без всякого расчета и плана. Его маршрут определяла пара красивых глаз, задержавшихся на нем дольше, чем это позволяли приличия. И ради пары красивых глаз он способен был переодеться гостиничным слугой, давать пиры, играть «Шотландку» Вольтера и поселиться надолго в крохотном швейцарском городке. За короткое время он успевал любить аристократку из высшего общества, дочерей трактирщика, монахиню из захолустного монастыря, ученую девицу, искусную в теологических диспутах, прислужниц в бернских купальнях, прелестную и серьезную Дюбуа, какую-то безобразную актрису и, наконец, даже ее горбатую подругу. Он соблазнял всех. У него было только одно правило: двух женщин гораздо легче соблазнить вместе, чем порознь.
«Любовь — это только любопытство» — эта фраза часто встречается в мемуарах Казановы. Неутомимое любопытство было настоящей страстью этого человека. Он не был банальным любимцем женщин, не был счастливым баловнем, случайным дилетантом. К сближению с женщинами он относился так, как серьезный и прилежный художник относится к своему искусству.
Казанова не всегда был погружен в торопливый и неразборчивый разврат. Такие периоды случались у него лишь тогда, когда ему хотелось заглушить воспоминания только что прошедшей большой любви и вечную жажду новой. Среди бесчисленных женщин, упоминаемых этим «распутником по профессии», есть несколько, оставивших глубокий след в его душе. Им посвящены лучшие страницы мемуаров. Рассказывая о них, Казанова избегал непристойных подробностей. Их образы становятся для читателей мемуаров такими же близкими и живыми, как образ самого венецианского авантюриста.
Первая любовь Казановы была в духе мирной венецианской новеллы. Ему было шестнадцать лет, и он любил Нанетту и Мартон, двух племянниц доброй синьоры Орио. «Эта любовь, которая была моей первой, не научила меня ничему в школе жизни, так как она была совершенно счастливой, и никакие расчеты или заботы не нарушили ее. Часто мы все трое чувствовали потребность обратить наши души к божественному провидению, чтобы поблагодарить его за явное покровительство, с каким оно удаляло от нас все случайности, которые могли нарушить наши мирные радости…»
Легкий оттенок элегии появился в его второй любви. Быть может, это оттого, что она протекала в Риме, в вечной зелени садов Людовизи и Альдобрандини. Там Казанова любил Лукрецию. «О, какие нежные воспоминания соединены для меня с этими местами!.. «Посмотри, посмотри, — сказала мне Лукреция, — разве не говорила я тебе, что наши добрые гении оберегают нас. Ах, как она на нас глядит! Ее взгляд хочет нас успокоить. Посмотри, какой маленький дьявол, это самое таинственное, что есть в природе. Полюбуйся же на нее, наверное, это твой или мой добрый гений». Я подумал, что она бредит. «О чем ты говоришь, я тебя не понимаю, на что надо мне посмотреть?» — «Разве ты не видишь красивую змейку с блестящей кожей, которая подняла голову и точно поклоняется нам?» Я взглянул туда, куда она показывала, и увидел змею переливающихся цветов, длиною в локоть, которая действительно нас рассматривала».
На пути из Рима, в Анкону, Казанова встретился с певицей Терезой, переодетой кастратом. В этой странной девушке были благородство и ясный ум, внушавшие уважение. Казанове хотелось никогда больше с ней не расставаться. Никогда он не думал так серьезно о женитьбе, как в эту ночь в маленькой гостинице в Синигальи. Непредвиденная разлука не изменила его решения. Понадобился весь жизненный опыт Терезы, чтобы убедить его в невозможности этого для них обоих. «Это было первый раз в моей жизни, что мне пришлось задуматься, прежде чем решиться на что-либо». Они расстались и встретились через семнадцать лет во Флоренции. Вместе с Терезой был молодой человек, Чезарино, как две капли воды похожий на Казанову в молодости. Пораженный этой встречей Гуго фон Гофмансталь написал пьесу «Авантюрист и певица».
Во время пребывания на Корфу Казанова испытал любовь, напоминающую своей сложностью и мучительностью темы современных романов. Долгая история этой любви драматична. Много лет спустя воспоминание о патрицианке Ф.Ф. заставило Казанову воскликнуть: «Что такое любовь? Это род безумия, над которым разум не имеет никакой власти. Это болезнь, которой человек подвержен во всяком возрасте и которая неизлечима, когда она поражает старика. О любовь, существо и чувство неопределимое! Бог природы, твоя горечь сладостна, твоя горечь жестока…»
Никакая другая женщина не вызывала в душе Казановы таких нежных воспоминаний, как Анриетта, таинственная Анриетта, которую он встретил в обществе венгерского офицера в Чезене. Три месяца, которые он прожил с ней в Парме, были счастливейшим временем в его жизни. «Кто думает, что женщина не может наполнить все часы и мгновения дня, тот думает так оттого, что не знал никогда Анриетты… Мы любили друг друга со всей силой, на какую были только способны, мы совершенно довольствовались друг другом, мы целиком жили в нашей любви». Казанова обожал эту женщину, у которой на лице «была легкая тень какой-то печали». Его восхищало в ней все — ее ум, ее воспитание, ее умение одеваться. Однажды она превосходно сыграла на виолончели. Казанова был растроган, потрясен этим новым талантом своей Анриетты. «Я убежал в сад и там плакал, ибо никто не мог меня видеть. Но кто же эта несравненная Анриетта, повторял я с умиленной душой, откуда это сокровище, которым я теперь владею?..»
Случай, заставивший Казанову вспомнить про Анриетту и про дни молодости, произошел с ним как раз после разлуки с Дюбуа, которая была одной из его последних больших привязанностей. После этого случая он начал чувствовать себя одиноким. Розалию он подобрал в одном из марсельских притонов. «Я старался привязать к себе эту молодую особу, надеясь, что она останется со мной до конца дней и что, живя с ней в согласии, я не почувствую больше необходимости скитаться от одной любви к другой». Но, конечно, и Розалия покинула его, и его скитания начались снова.
Вместо преданной любовницы Казанова встретил Ла Кортичелли. Эта маленькая танцовщица заставила его испытать ревность и горечь обмана. Она была из Болоньи и «только и делала, что смеялась». Она причинила Казанове много бед всякого рода. Она интриговала против него и изменяла ему при каждом удобном случае. Но тон его рассказов выдает, что никогда, даже в минуту их окончательного разрыва, эта «сумасбродка» не была безразличной для сердца начинавшего стареть авантюриста.
Последний роман Казановы был в Милане. Он был тогда все еще великолепен. «Моя роскошь была ослепительна. Мои кольца, мои табакерки, мои часы и цепи, осыпанные бриллиантами, мой орденский крест из алмазов и рубинов, который я носил на шее на широкой пунцовой ленте, — все это придавало мне вид вельможи». Около Милана Казанова встретил Клементину, «достойную глубокого уважения и самой чистой любви». Вспоминая дни, проведенные с ней, он говорит: «Я любил, я был любим и был здоров, и у меня были деньги, которые я тратил для удовольствия, я был счастлив. Я любил повторять себе это и смеялся над глупыми моралистами, которые уверяют, что на земле нет настоящего счастья. И как раз эти слова, «на земле», возбуждали мою веселость, как будто оно может быть где-нибудь еще!.. Да, мрачные и недальновидные моралисты, на земле есть счастье, много счастья, и у каждого оно свое. Оно не вечно, нет, оно проходит, приходит и снова проходит… и, быть может, сумма страданий, как последствие нашей духовной и физической слабости, превосходит сумму счастья для всякого из нас. Может быть, так, но это не значит, что нет счастья, большого счастья. Если бы счастья не было на земле, творение было бы чудовищно и был бы прав Вольтер, назвавший нашу планету клоакой вселенной — плохой каламбур, который выражает нелепость или не выражает ничего, кроме прилива писательской желчи. Есть счастье, есть много счастья, так повторяю я еще и теперь, когда знаю его лишь по воспоминаниям».
При расставании Клементина рыдала и падала в обморок. Чувствовал ли тогда Казанова, что, прощаясь с ней, он прощается со своим последним счастьем. Венецианку Марколину он взял мимоходом почти что с улицы. Разлука с ней вызвала в нем небывалые переживания. «Я не могу и отказываюсь передать страдание, которое причинил мне ее отъезд. Еще накануне я был рад этой разлуке по многим причинам. В минуту отъезда я почувствовал, что мое желание освободиться от Марколины слабеет. Но когда я остался один — какая пустота, какое отчаяние!.. Поверхностный читатель, пожалуй, не поверит, когда я скажу, что остался стоять без движения, охваченный тоской и в таком забвении всего, что не знал, как найти дорогу. Я вскочил на лошадь и, шпоря ее изо всех сил, предался дороге с отчаянным решением загнать лошадь или сломать себе шею. Таким образом я сделал восемнадцать лье в пять часов».
И затем Лондон. «Какое одиночество, какая затерянность… Лондон — это самое последнее место на земле, где можно жить, когда невесело на душе». Там Казанова встретил не любимую женщину-друга, а опаснейшую хищницу. Француженке из Безансона, носившей фамилию Шарпильон, суждено было сделаться злейшим врагом Казановы. «Итак, в Лондоне, земную жизнь пройдя до половины, как сказал старый Данте, любовь самым наглым образом насмеялась надо мной».
Какая необыкновенная и дикая была эта любовь! Эту женщину Казанова полюбил с первого взгляда. Она состояла из хитрости, каприза, холодного расчета и легкомыслия, смешанных самым удивительным образом. Она разорила его до нитки и довела до тюрьмы. Однажды она чуть не задушила его, другой раз Казанова нанес ей тяжкие побои. В Ричмонде, в парке, он бросился на нее с кинжалом. Они были то друзья, то враги. Но вот последнее унижение: Казанова застал ее на свидании с молодым парикмахером. В совершенном исступлении он крушит все, что попадалось ему под руку. Шарпильон едва успела спастись. Потом она болела. Казанове сообщили, что она при смерти. «Тогда я был охвачен ужасным желанием покончить с собой. Я пришел к себе и сделал завещание в пользу Брагадина. Затем я взял пистолет и направился к Темзе с твердым намерением раздробить себе череп на парапете моста». Встреча с неким Эдгаром спасла ему жизнь. Как всегда повинуясь судьбе, Казанова пошел за ним, и эта ночь кончилась оргией. А на другой день он встретил Шарпильон на балу среди танцующих. «Волосы зашевелились у меня на голове, и я почувствовал ужасную боль в ногах. Эдгар рассказывал мне потом, что при виде моей бледности он подумал, что я сейчас упаду в эпилептическом припадке. В мгновение ока я растолкал зрителей и направился прямо к ней. Я стал ей что-то говорить, что — я не помню. Она убежала в страхе». Это было последним свиданием Казановы с Шарпильон…
После смерти Казанова стал героем многочисленных литературных произведений, а затем и кинофильмов. Великий итальянский режиссер Федерико Феллини показал в своем фильме (1976) одаренного человека, который тщетно пытается применить свои таланты, но в этой среде востребована только его сексуальная энергия…
Из реального человека прославленный авантюрист и любовник превратился в миф.

Источник: Сто великих

Hеру отмечал, что дело В. И. Ленина живёт в сердцах рабочих, вдохновляет их на борьбу за лучшую жизнь.
По мнению Hеру, успешная национально-освободительная борьба на основе широкого вовлечения в неё народных масс должна вестись под лозунгом будущего глубокого социального переустройства Индии, главными элементами которого Hеру считал национализацию, ведущую экономическую роль государства и планирование народно-хозяйственного развития, проведение антифеодальных аграрных реформ и развитие сельскохозяйственной кооперации. Hеру видел будущее Индии в социализме, однако путь к нему усматривал не через развитие классовой борьбы, а, вслед за Ганди, через социальный компромисс.
Радикальные взгляды Hеру способствовали выдвижению его с конца 1920-х гг. на роль одного из лидеров левого крыла ИНК. Hеру входил в состав руководящего ядра партии, с 1923 неоднократно избирался секретарём Исполкома, затем генеральным секретарём ИНК; в 1929-30, 1936-37, 1946, 1951-54 Hеру – председатель ИНК. В 1929 на Лахорском съезде ИНК выдвинул программный лозунг «пурна сварадж» (полная независимость), участвовал в разработке первой экономической и социальной программы ИНК, принятой на съезде в Карачи в 1931.
В 1938 возглавил Национальный плановый Kомитет (орган ИНК), разработавший программу экономического строительства в будущей независимой Индии. В 20 – 30-е гг. Hеру неоднократно бывал за рубежами Индии, устанавливая связи индийского национального движения с антиимпериалистическими и антифашистскими силами в Западной Европе; активно выступал против фашистской агрессии в Эфиопии (Абиссинии) и Европе, в поддержку республики Испании и борьбы Китая против японской агрессии. Во время 2-й мировой войны 1939-45 активно выступал в поддержку Советского Союза.
В 1946 Hеру вошёл во временное правительство Индии в качестве вице-премьера (премьер-министром считался вице-король) и министра иностранных дел. Руководил работой Межазиатской конференции в Дели (1946). С момента образования независимой Индии (1947) Hеру до своей кончины бессменно занимал пост премьер-министра и министра иностранных дел.
С его именем связаны разработка и осуществление основных принципов внутренней и внешней политики Республики Индии, получивших название «курса Неру». По инициативе Hеру и при его непосредственном участии были составлены важнейшие программные документы ИНК, предусматривавшие в экономической области развитие «смешанной экономики» при преимущественном росте государственного сектора и расширении государственного регулирования народного хозяйства.
В 1955 на съезде ИНК в Авади по предложению Hеру была принята программа построения в Индии «общества социалистического образца», а в 1959 на съезде в Нагпуре – программа завершения аграрных реформ и развития различных видов сельскохозяйственной кооперации. Озабоченный ростом индийских монополий, Hеру выступал, особенно в 1963-64, за ограничение индийского крупного капитала.
Будучи председателем Плановой комиссии, Hеру принял непосредственное участие в составлении первых трёх пятилетних планов развития Индии (1951/52-1965/66). Разработанные и осуществлённые под руководством Hеру меры по экономическому и социально-культурному строительству положили начало перестройке колониально-феодальной структуры индийского общества.
В области внешней политики Hеру проводил политику «позитивного нейтралитета», направленную на борьбу за мир, международное сотрудничество, против угрозы войны, против неоколониализма и расизма. Он принял участие в разработке пяти принципов межгосударственных отношений – «Панча шила», был одним из руководителей Бандунгской конференции 1955.
Hеру выступал за всемерное развитие советско-индийских отношений, дружбу и сотрудничество между Советским Союзом и Индией, за изучение и использование советского опыта экономического и культурного строительства. В 1955 и 1961 он посетил СССР.
Как политический и государственный деятель Hеру стал признанным национальным лидером и вошёл в историю в качестве «строителя новой Индии». Он был оригинальным мыслителем, блестящим оратором и публицистом, создавшим крупные популярные работы по всемирной и индийской истории. В мировоззрении Hеру, пронизанном идеалами гуманизма, нашли отражение сложные и противоречивые условия истории Индии в современную эпоху.
С о ч.: (N е h r u), The Unity of India, collected writings, 1937 – 1940, L., 1941; Glimpses of world history, N. Y., 1942; Independence and after. A collection of speeches. 1946 – 1949, N. Y., 1950; J. Nehru’s speeches, 1949 – 1953, Delhi. 1954; J. Nehru’s speeches, v. 1 – 5, Delhi, 1957 – 68; Selected works, v. 1-5, [New Delhi], 1972 – 73; в рус. пер.- Внешняя политика Индии. Избр. речи и выступления, 1946 – 1964, M., 1965; Автобиография, M., 1955; Открытие Индии, M., 1955. Лит.: Мировоззрение Джавахарлала Неру, M.. 1973.

Советский Энциклопедический Словарь

Необычна историческая судьба древнеегипетской царицы Нефертити.
Супруга фараона-реформатора Аменхотепа IV, называвшего себя впоследствии Эхнатоном, она была не только современницей, но и, по-видимому, активной участницей важнейших событий политической и культурной жизни Египта на рубеже XY и XIY вв. до н.э.
Однако на протяжении тридцати трех веков ее имя было забыто. И даже после того, как примерно полтора века назад в результате гениального открытия французского ученого Ф.Шампольона нам стали понятны древнеегипетские письмена, о ней упоминали довольно редко и обычно в трудах, предназначенных для сравнительно узкого круга специалистов.

Сейчас о Нефертити знают миллионы людей, весьма далеких от египтологии. И славой своей египетская царица обязана не собственной исторической роли, пусть немаловажной, а необыкновенно талантливому скульптору, о котором ничего не известно, за исключением, быть может, его имени. Он обессмертил Нефертити, создав удивительные по силе художественного воздействия и совершенству ее портреты. Сохранившиеся по воле случая, они были найдены в начале нашего века.
Для того, чтобы понять, как это случилось, следует разобраться во многом. Каковы были причины, обусловившие реформы Эхнатона? Как они осуществлялись и почему оказались недолговечными? Что нового вызвали эти реформы в мировоззрении и искусстве древнего Египта? В чем их значение для истории человечества? Отчего, наконец, имя реформатора – “Проклятого из Ахетатона” (так впоследствии называли жрецы Эхнатона в своих надписях) предали забвению?
В начале второй половины XYI в. до н.э. правившему в Фивах фараону Яхмосу I после десятилетий упорной борьбы удалось добиться окончательной победы над азиатскими племенами гиксосов, которые поработили Египет почти на полтора столетия. В этой долголетней войне он вновь объединил страну, распавшуюся в период социальных смут и господства иноземцев на отдельные области – номы. Тесня врагов, Яхмос I перешел северные рубежи своей страны, вступил в Южную Палестину и восстановил господство египтян в Северной Нубии.
Так началась новая эпоха в истории долины Нила. Мы называем ее периодом Нового Царства. Фараоны-завоеватели XYIII династии: основатель ее Яхмос I, его сын Аменхотеп I, Тутмос I и особенно Тутмос III присоединяли к Египту все новые и новые земли. Более ста лет продолжались их победоносные завоевательные походы в Нубию, Палестину и Сирию.
От четвертого порога Нила на юге до рубежей Малой Азии на севере на протяжении более трех тысяч километров тянулись владения фараонов. Им подчинялись нубийские вожди, цари государств Сирии и Палестины, торговые города Финикии. И никто не мог сравниться с их могуществом: ни правители хеттской державы, чье господство распространялось почти на всю Малую Азию, ни воинственное царство Митанни, находившееся в долине Евфрата и его притоков.
Неисчислимые богатства стекались в сокровищницу фараонов: с юга, из Нубии – золото и слоновая кость; с севера, с островов Крит и Кипр и покоренных городов Сирии и Палестины, – изделия искусных ремесленников, серебро, медь, драгоценные камни, лес, в первую очередь ливанские кедры. Сотни тысяч людей угоняли египтяне из завоеванных стран к себе на родину, обращая их в рабство. Грабительские походы обогащали фараона, знать и жрецов, которых царь щедро оделял, желая снискать расположение богов.
Жрецы владели огромными в условиях Египта массивами земли, отдельными городами, сотнями деревень, десятками тысяч рабов. Апогея могущества Египет достиг при отце Эхнатона Аменхотепе III (1455 – 1419 гг. до н.э.). За четверть века правления ему почти не приходилось прибегать к оружию, чтобы поддерживать свой авторитет в покоренных странах. При нем сооружались великолепные храмы, воздвигались колоссальные статуи и обелиски, строились большие дворцы. Неслыханная роскошь окружала фараона и его близких.
От них стремились не отставать придворные: сановники и вельможи. С необыкновенной пышностью справлялись религиозные празднества, для чего жрецам отпускали огромные средства. От притока средств извне выигрывали и средние слои населения: зажиточные ремесленники и землевладельцы; первые получали доходные заказы, вторые расширяли свои земельные наделы.
И те, и другие обогащались за счет дешевого труда рабов, число которых непрерывно пополнялось. Но, как и прежде, в бедности и нужде прозябала основная масса населения страны.Ведь к прежним повинностям и тяготам добавились новые. Непрестанные походы влекли за собой дополнительные налоги, отрывали мужчин от семей, от труда. При разделе добычи им доставалась ничтожная доля, и их семьи разорялись.
Конечно, противоречия эти проявились не сразу, и Аменхотеп III не без основания мог считать себя сильнее всех царей соседних стран. Недаром царь Митанни, грозный воитель Душратта, повергший в страх все Двуречье, писал ему льстивые письма, выпрашивая дары: “Пусть брат мой пришлет золото в очень большом количестве, без меры, и пусть он пришлет мне больше золота, нежели моему отцу, ибо в стране моего брата золото все равно, что пыль…”
В династической истории того времени много]
]>

Крестьяне, конечно, не понимали смысла борьбы партии бургундской и орлеанской, но они ясно видели зло междоусобий. Все подобные настроения и упования сильнее всего отражались в той пограничной области, которая разделяла сферу преобладания англо-бургундской партии от сферы преобладания партии орлеанской. Именно в такой пограничной области находилась деревня Домреми; англо-бургундские шайки, через Лотарингию, часто вторгались в Шампань и опустошали поля ее. Семейство будущей избавительницы Франции не раз спасалось бегством от грабежей и насилий. Ж. д’Арк пламенно молилась, со всей околицей, о спасении короля и о спасении Франции. В крестьянстве еще жива была память о временах Карла VI, когда феодалы, изуродовав какого-нибудь крестьянина, издевалась над ним, говоря: или, жалуйся твоему безумному королю. Ей, мало-помалу, стало приходить в голову, что Бог зовет ее на подвиг спасения короля, крестьянства и Франции. В церкви своей она молилась перед образом арх. Михаила, св. Маргариты и св. Екатерины. Говорила ли она потом иносказательно, что голос этих святых призывал ее на подвиг, или, действительно, в сонных видениях ей слышались голоса – это решить трудно. Отец Ж. д’Арк ничего не хотел слышать о ее призвании, но ее дядя уверовал или притворился уверовавшим в нее. Он представил ее коменданту замка Вокулёр, прося направить Ж. к королевскому двору; но комендант решительно отказывал в этой просьбе, пока двое рыцарей не уверовали, по их словам, в ее призвание.

Вероятно, не без согласия двора, эти рыцари решились представить ее королю. Под Орлеаном, где сосредоточивалась тогда борьба англо-бургундской партии с партией дофина, носились уже слухи, что скоро; в образе девственницы, явится спасительница Франции и дофина 23 февраля 1429 г. Ж. д’Арк, в Шиноне, была представлена королю. Назначена была комиссия из теологов, чтобы испытать Ж. на счет ее призвания. Теологи засвидетельствовали ее искренность; дамский комитет, под председательством тещи короля, засвидетельствовал ее девственную чистоту. Многие требовали от нее чудес и знамений; она отвечала, что прислана не для знамений, а для освобождения Орлеана. Карл дал Ж. небольшой отряд войска и знамя, на котором нарисованы были два ангела, держащие в руках лилии (герб короля). В рыцарском костюме белого цвета, на черном коне, высокая и стройная Ж. производила на толпу сильное впечатление. Под влиянием всего виденного и слышанного, в ее сознании ясно обозначалась цель ее подвига – освободить Орлеан, осажденный англичанами, и короновать дофина в Реймсе; до этого коронования она называла Карла не королем, а дофином. Дело, предстоявшее Ж., было весьма трудное: вожди разных отрядов Карла совсем не привыкли к дисциплине и цель войны видели в грабеже областей противной партии. 29 апреля 1429 года французский отряд проник в Орлеан и доставил осажденному городу съестные припасы и подкрепление гарнизона, но гораздо важнее было нравственное влияние этого события. Французы окончательно убедились, что Жанна д’Арк – посланница свыше, ангел Божий, и уверовали, что Франция будет спасена; англичане же, считая ее за демона и колдунью, объяты были ужасом. Укрепления (бастилии), воздвигнутые англичанами вокруг Орлеана, взяты были одно за другим; 8 мая англичане должны были снять осаду Орлеана, и вслед затем оставили, без боя, большую часть крепостей, воздвигнутых ими по берегам Луары. 18 июня, при Патэ, Ж. разбила сильный отряд англичан, под предводительством лорда Тальбота. Все среднее течение Луары было очищено от неприятеля. Оставалось привести короля в Реймс и короновать его. Советники Карла называли поход на Реймс безумством; только немногие понимали, что это народный крестовый поход и что в таком предприятии сила в энтузиазме, а не в расчете. И действительно, на пути все крепости сдавались; даже Труа, наиболее укрепленный, и тот сдался после первого приступа. 16 июля Карл вступил в Реймс: Ж. стояла возле короля во время коронации. В этот день она выпросила для Домреми освобождение от всех податей.

Говорят, что после коронации она просилась домой; по некоторым известиям, напротив, она сама вызвалась докончить освобождение Франции. Первое известие вероятнее. Энтузиазм никогда не бывает продолжителен; Ж., конечно, чувствовала вокруг себя ослабление религиозно-политического одушевления. План предстоявшей кампании требовал расчета; но людей способных рассчитывать движение войск вокруг Карла не было. Как бы то ни было, с этого времени начались неудачи. Вместе с королем Ж. выступила к северу; Компье]
]>

Так, Олаф Святой (умер 1030 г.) понуждает к такой опасной стрельбе храброго воина Эйндриди. Король Гаральд Сигурдсон (умер 1066 г.) заставляет богатыря Геминга стрелять в орех, положенный на голове его брата. На Фаросских островах записан рассказ о том, как Гейти, сын Аслака, по требованию короля сбил стрелой с головы брата лесной орех. Сказание об искусном стрелке встречается у датского писателя XII в. Саксона Грамматика (умер 1203 г.), в десятой книге его "Historia Danica", в таком виде: у короля Гаральда Синезубого, жившего в X. в., был в услужении искусный стрелок Токи. Он похвастал в пьяном виде, что собьет стрелой самое маленькое яблоко наверху шеста. Жестокий Гаральд велел поставить вместо шеста маленького сына Токи. Токи вынул из лука три стрелы; одной стрелой он сбил яблоко на голове сына, а две другие предназначал, в случае, если его сын был бы убит, для Гаральда, как потом Токи сам признался. Токи, как и Телль, убежал от преследования и впоследствии убил Гаральда стрелой во время битвы Гаральда. с восставшим против него сыном. Как в Швейцарии Геслер, так и в Дании Гаральд вызывают своими жестокостями народное возмущение и падают от руки ловкого стрелка. Знаменитое швейцарское сказание о Вильгельме Т. состоит из следующих мотивов: жестокий наместник императора германского в Швейцарии, фохт Геслер, повесил на площади гор. Альторфа на шесте шляпу австрийского герцога и отдал приказ, чтобы всякий проходящий кланялся шляпе. Молодой крестьянин Т., известный как отличный стрелок, не исполнил этого приказания, и Геслер присудил его за это стрелять в яблоко, положенное па голове собственного сына. Т. счастливо исполнил задачу, но затем он признался, что если бы попал в сына, то другой стрелой убил бы Геслера. Его отправили в тюрьму, но он убежал в горы, подстерег Геслера на дороге между скалами и убил его стрелой. Хронологически событие это приурочено к 1307 г. Наряду с германскими и скандинавскими сказаниями об искусном стрелке можно поставить финские "Воспоминание о национальном герое", отличавшемся меткой стрельбой, в Эстляндии и Финляндии, приурочено ко многим местным названиям, причем герой этот носит имя Т. или Толя. Эсты, карелы и финны указывают на камень Т., гробницу Т., развалины его замка. Финские сказания можно поставить в зависимость от скандинавских; но затем идут другие инородные сказания этого типа, происхождение которых представляется загадочным. Существует целый ряд сказаний об искусном стрелке у народов, населяющих Венгрию, Буковину и Трансильванию. Сказание одного типа с рассказом о Т. встречается в "Mantik at tair" (Язык птиц) персидского писателя первой половины XII в., Ферид-Эддин-Аттара. Здесь царь сбивает стрелой яблоко с головы своего любимого пажа, который умер от страха хотя стрела не задела его. К этому варианту можно отнести древнее сказание о Камбизе, переданное Геродотом: Камбиз стреляет в сына своего придворного Прексаспеса и поражает его в сердце. Еще более интересно классическое сказание о критянине Алкопе, сбившем с головы сына своего змею, не зацепив сына. Славянскому миру не чуждо сказание об искусном стрелке типа Т. В болгарском сказании герой носит имя главного богатыря новогреческого героического эпоса Дигениса. Сербские сказания вошли в песню о женитьбе Душана (у Бука Караджича т. II, изд. 1875 г., стр. 132-154) и в песню о женитьбе Турча Смедеревца (ib. 469-479). В Малороссии предание вошло в фамильную историю Ханенков: Данило Ханенко сбил пулей головной убор красивой казачки и женился на ней. Сказания об искусном стрелке заключают в себе, по-видимому, коекакие мифологические черты, что дало повод немецким ученым, в особенности Рохгольцу, искать основной источник их в мифологии – другими словами, видеть в них одно из бесчисленных аллегорических выражений борьбы зимы с летом, с окончательной победой последнего. Рохгольц эпиграфом к первой главе своего исследования В. Т., озаглавленной "Die Naturmythe und die historisch gewordene Sage", избрал слова писателя XIV в. Конрада фон Аменгаузена: "ich will dir goute maere sagen, bin sont wir den winter jagen", т. е. "я расскажу тебе хорошую сказку, как прогнали мы зиму". Как на мифологические черты указывают на необыкновенную меткость стрельбы, на яблоко – как на символ солнца, на стрелы – как на обычный символ солнечных лучей и молнии. При этом приводятся такие параллели, как индусские сказания об искусной стрельбе Индры, поражающего Вритру, греческие сказания о губительных стрелах Аполлона, скандинавские сказания о вооруженных стрелами солнечных богах Ульре, Генире, Геймдале. В пользу мифоло]
]>

Ворошилов Климент Ефремович (1881-1969). Член партии с 1903 г. С 1918 г. – командующий и член РВС ряда армий и фронтов. С 1925 г.- нарком по военным и морским делам и председатель РВС СССР. Играл ведущую роль в чистке Красной Армии в 1936-38 г.г., служил наркомом обороны в 1934-40 г.г. С 1940 г. – заместитель председателя СНК СССР и председатель Комитета обороны при СНК СССР. Во время Великой Отечественной войны – член ГКО. С 1946 г. – заместитель председателя Совета Министров СССР. В 1953-1960 гг. – председатель Президиума Верховного Совета СССР. В 1921-1961 гг. и с 1966 г. – член ЦК КПСС. В 1926-1960 гг. – член Политбюро (Президиума) ЦК партии.

Официальная справка

Ворошилов Климент Ефремович (23.01(04.02). 1881— 02.12.1969), член партии с 1903 г., член ЦК в 1921— 1961 гг. и с 1966 г., член Политбюро (Президиума) ЦК 01.01,26— 16.07.60 гг., член Оргбюро ЦК 02.06.24— 18.12.25 гг. Родился в с. Верхнее Бахмутского уезда Екатеринославской губернии. Русский. В 1893— 1895 гг. учился в сельской земской школе. В 1917 г. преде. Луганского Совета и горкома партии, комиссар Петроградского ВРК, затем преде. Чрезвычайной комиссии по охране Петрограда. В 1918 г. в Красной Армии, в 1918— 1919 гг. член Временного рабоче-крестьянского правительства Украины, нарком внутренних дел Украинской ССР. С 1919 г. член РВС 1-й Конной армии, с 1921 г. командующий войсками Северо-Кавказского, с 1924 г.— Московского военных округов. С января 1925 г. зам. наркома, в ноябре 1925 — июне 1934 гг. нарком по военным и морским делам СССР, с 1924 г. член, в 1925— 1934 гг. преде. РВС СССР. В 1934— 1940 гг. нарком обороны СССР. В 1940— 1953 гг. зам. Преде. СНК (Совмина) СССР. В 1953— 1960 гг. Преде., с 1960 г. член Президиума Верховного Совета СССР. Член ВЦИК и ЦИК СССР, депутат Верховного Совета СССР 1—7 созывов. Герой Советского Союза (1956 г., 1968 г.). Герой Социалистического Труда (1960 г.). Маршал Советского Союза (1935 г.). Похоронен на Красной площади в Москве.

Известия ЦК КПСС, 7 (306) июнь 1990

Герасимов А.М. Иосиф Виссарионович Сталин и Климент Ефремович Ворошилов в Кремле. Из коллекции Третьяковской галереи.

Ворошилов Климент Ефремович (23.1.1881, село Верхнее Бахмутского уезда Екатеринославской губернии – 2.12.1969, Москва), военный и государственный деятель. Маршал Советского Союза (1935), дважды Герой Советского Союза (1956, 1968), Герой Социалистического Труда (1960). Сын железнодорожного сторожа. С 1896 работал на Юрьевском металлургическом заводе, с 1902 – в Луганске. В 1903 вступил в РСДРП, большевик. В 1905 пред. Луганского совета рабочих депутатов. Неоднократно арестовывался. В 1908-17 вел партийную работу в Баку, Петербурге, Царицыне. С марта 1917 года председатель Луганского совета и городской думы. С ноября 1917 года комиссар Петроградского военно-революционного комитета по градоначальству, участвовал в создании ВЧК и руководил первыми арестами в городе. С янв. 1918 пред. ЧК по охране Петрограда. В марте 1918 командир 1-го Луганского социалистического отряда. С апр. 1918 организатор и командующий 5-й армии. В июле – начале авг. 1918 командовал группой войск при обороне Царицына, где познакомился и сблизился с И.В. Сталиным. В авг.-сент. 1918 член Военного совета Северо-Кавказского военного округа, в сент.- окт. 1918 член Реввоенсовета (РВС) и пом. командующего Южного фронта. В окт.- дек. 1918 командующий 10-й армией. За время боевых действий Ворошилов не проявил никаких военных талантов, но всегда отличался "чистотой" партийных взглядов. С янв. 1919 нарком внутренних дел Украины. Организовал карательные операции по ликвидации отрядов атамана Григорьева. В марте 1919 входил в "военную оппозицию", требуя изгнать из армии всех военспецов и построить Красную армию исключительно на милиционной основе, подчиненной "революционной дисциплине" (т.е. ее полному отсутствию). В июне – июле 1919 командующий 14-й армией и внутренним Украинским фронтом, действовавшим против украинских национальных отрядов. Вместе с С.М. Буденным был в числе главных организаторов 1-й Конной армии (нояб. 1919) и стал членом РВС армии. На этом посту он оставался весь последний период Гражданской войны – до мая 1921. и получил 3 ордена Красного Знамени (1920, 1921, 1925) и почетное революционное оружие (1920). Во главе группы делегатов Х съезда РКП(б) участвовал в подавлении Кронштадтского восстания (1921). С 1921 член ЦК РКП(б). В 1921-24 член Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б), командующий войсками Северо-Кавказского военного округа. Руководил уничтожением повстанцев на Кавказе. С 1924 командующий войсками Московского военного округа и член РВС СССР. В июне 1924 -дек. 1925 член Оргбюро ЦК ВКП(б). После смерти М.В. Фрунзе Ворошилов, как верный и последовательный сторонник Сталина, был назначен им 6.1 1.1925 наркомом по военным и морским делам СССР и председателем РВС СССР. В 1926 стал членом Политбюро (с 1952 – Президиума) ЦК партии. Ворошилов стал самым прославляемым полководцем Гражданской войны (особенно после 1937-38, когда большая часть его соратников была расстреляна), в честь него слагали песни, называли колхозы, заводы, корабли и т.д. Советская пропаганда усиленно разду
вала заслуги Ворош
илова, называя его "первым маршалом".

С нами Сталин родной
И железной рукой
Нас к победе ведет Ворошилов.

- пелось в популярной песне.

"Ворошилов есть фикция, – писал Л.Д. Троцкий. – Его авторитет искусственно создан тоталитарной пропагандой. На головокружительной высоте он оказался тем, чем был всегда: ограниченным провинциалом без кругозора, без образования, без военных способностей и даже без способностей администратора". В 1932 Централрный совет Осоавиахима установил для выполнивших нормативы по стрельбе из винтовки почетное звание и значок "Ворошиловский стрелок", его именем был назван танк "KB". С 20.6.1934 нарком обороны СССР.

Л.М. Каганович, И.В. Сталин, П.П. Постышев, К.Е.Ворошилов.
Январь 1934 года. РГАКФД.

Покровительствовал своим бывшим сослуживцам по 1-й Конной армии, засорив аппарат Наркомата обороны выдвиженцами, большинство из которых не имели абсолютно никаких данных для занятия руководящих постов. С 1937 депутат Верховного Совета СССР. Ворошилов выпустил ряд работ, в т.ч. "Сталин и Красная армия" (1929), "Сталин и строительство Красной армии" (1939), в которых извратил исторические факты, многократно преувеличив роль Сталина, представив его создателем Красной армии и "организатором" практически всех побед в Гражданскую войну. Был главным проводником развернутой Сталиным кампании репрессий в РККА, в результате которой был уничтожен практически весь высший и средний командный состав армии. Дал санкцию на большинство арестов. "Ныне все эти отбросы людские ликвидируются, уничтожаются, как гнусная зараза", – писал он в дневнике. Всего под его руководством в РККА были "вычищены" около 40 тысяч командиров, при этом он лично санкционировал большинство арестов. Будущий германский генерал-фельдмаршал Федор фон Бок так оценил возглавляемую Ворошиловым РККА: "С русской армией можно не считаться как с военной силой, ибо кровавые репрессии подорвали ее дух, превратили в инертную машину". В авг. 1939 возглавлял советскую делегацию на переговорах с Францией и Великобританией, показал себя бездарным дипломатом. 7.5.1940 после того как после неудачных действий РККА во время советско-финской войны стало ясно, что Ворошилов абсолютно не может руководить вооруженными силами, Сталин снял его с поста наркома и сделал зам. пред. СНК СССР и пред. Комитета обороны при СНК СССР (был им до мая 1941). На этом посту ему было поручено курировать все отрасли промышленности, работающие на военные нужды. Во время Великой Отечественной войны член Государственного комитета обороны и Ставки Верховного главнокомандования. 10.6.1941 Сталин назначил Ворошилова главнокомандующим войсками Северо-Западного направления, но уже 31 авг. он, показав свою* полную неприспособленность к руководству войсками в современной войне, был отстранен от командования. В сент. 1941 направлен под Ленинград командующим фронтом, потерпел сокрушительное поражение, Сталин же, узнав, что Ворошилов лично попытался вести войска в атаку, немедленно отозвал его и заменил Г.К. Жуковым. В сент.-нояб. 1942 Ворошилов занимал чисто формальный пост главнокомандующего партизанским движением. В янв. 1943 направлен координировать действия войск Ленинградского и Волховского фронтов при прорыве блокады Ленинграда. Сопровождал Сталина на Тегеранскую конференцию (1943). В 1945-47 пред. Союзной контрольной комиссии в Венгрии. С 1946 зам. пред. Совета министров СССР. После смерти Сталина в марте 1953 потеря." пост зампреда Совета министров и получил почетную, но маловлиятельную должность пред. Президиума Верховного Совета СССР, став таким образом официальным главой государства. В 1956-57 Ворошилов сблизился с "антипартийной группой" Г.М. Маленкова, Л.М. Кагановича, В.М. Молотова, стремившихся к отказу от принятой Н.С. Хрущевым политике по десталинизации страны. Поддержал их на заседании Президиума ЦК, когда большинство его членов выступили против Хрущева. Однако, когда на Пленуме ЦК (июнь 1957) поражение "группы" стало очевидным, Ворошилов в своем выступлении покаялся, признал ошибки и осудил фракционеров. Хрущев и его окружение решили не трогать Ворошилова, как пользовавшегося широкой известностью героя Гражданской войны. Это на некоторое время спасло, его и он сохранил свои посты. В мае 1960 он "по состоянию здоровья"
снят с поста, в июл

ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич [3 (15) октября 1814, Москва 15 (27) июля 1841, подножье горы Машук, близ Пятигорска; похоронен в селе Тарханы Пензенской области], русский поэт.

Неведомый избранник

Брак родителей Лермонтова богатой наследницы М. М. Арсеньевой (1795-1817) и армейского капитана Ю. П. Лермонтова (1773-1831) был неудачным. Ранняя смерть матери и ссора отца с бабушкой Е. А. Арсеньевой тяжело сказались на формировании личности поэта. Лермонтов воспитывался у бабушки в имении Тарханы Пензенской губернии; получил превосходное домашнее образование (иностранные языки, рисование, музыка). Романтический культ отца и соответствующая трактовка семейного конфликта отразились позднее в драмах Menschen und Leidenschaften ("Люди и страсти", 1830), "Странный человек" (1831). Значимы для формирования Лермонтова и предания о легендарном основоположнике его рода шотландском поэте Томасе Лермонте. К сильным впечатлениям детства относятся поездки на Кавказ (1820, 1825).

С 1827 Лермонтов живет в Москве. Он обучается в Московском университетском благородном пансионе (сентябрь 1828 март 1830), позднее в Московском университете (сентябрь 1830 июнь 1832) на нравственно-политическом, затем словесном отделении.

Ранние поэтические опыты Лермонтова свидетельствуют об азартном и бессистемном чтении предромантической и романтической словесности: наряду с Дж. Г. Байроном и А. С. Пушкиным для него важны Ф. Шиллер, В. Гюго, К. Н. Батюшков, философская лирика любомудров; в стихах масса заимствованных строк (фрагментов) из сочинений самых разных авторов от М. В. Ломоносова до современных ему поэтов. Не мысля себя профессиональным литератором и не стремясь печататься, Лермонтов ведет потаенный лирический дневник, где чужие, иногда контрастные формулы служат выражением сокровенной правды о великой и непонятой душе. Пережитые в 1830-32 увлечения Е. А. Сушковой, Н. Ф. Ивановой, В. А. Лопухиной становятся материалом для соответствующих лирико-исповедальных циклов, где за конкретными обстоятельствами скрывается вечный, трагический конфликт.

Одновременно идет работа над романтическими поэмами от откровенно подражательных "Черкесов" (1828) до вполне профессиональных "Измаил-бея" и "Литвинки" (обе 1832), свидетельствующих об усвоении Лермонтовым жанрового (байроновско-пушкинского) канона (исключительность главного героя, "вершинность" композиции, "недосказанность" сюжета, экзотический или исторический колорит). К началу 1830-х гг. обретены "магистральные" герои поэтической системы Лермонтова, соотнесенные с двумя разными жизненными и творческими стратегиями, с двумя трактовками собственной личности: падший дух, сознательно проклявший мир и избравший зло (первая редакция поэмы "Демон", 1829), и безвинный, чистый душой страдалец, мечтающий о свободе и естественной гармонии (поэма "Исповедь", 1831, явившаяся прообразом поэмы "Мцыри"). Контрастность этих трактовок не исключает внутреннего родства, обеспечивающего напряженную антитетичность характеров всех главных лермонтовских героев и сложность авторской оценки.

Смутное время

Оставив по не совсем ясным причинам университет, Лермонтов в 1832 переезжает в Петербург и поступает в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров; выпущен корнетом Лейб-гвардии гусарского полка в 1834. Место высокой поэзии занимает непечатное стихотворство ("Юнкерские поэмы"), место трагического избранника циничный бретер, сниженный двойник "демона". В то же время идет работа над романом "Вадим" (не закончен), где ультраромантические мотивы и стилистические ходы (родство "ангела" и "демона", "поэзия безобразности", языковая экспрессия) сопутствуют тщательной обрисовке исторического фона (восстание Пугачева). "Демоническая" линия продолжается в неоконченном романе из современной жизни "Княгиня Лиговская" (1836) и драме "Маскарад". Последней Лермонтов придавал особое значение: он трижды подает ее в цензуру и дважды переделывает.

Поэт поколения

К началу 1837 у Лермонтова нет литературного статуса: многочисленные стихотворения (среди них признанные в будущем шедеврами "Ангел", 1831; "Парус", 1831; "Русалка", 1832; "Умирающий гладиатор", 1836; поэма "Боярин Орша", 1835-36) в печать не отданы, романы не закончены, "Маскарад" не пропущен цензурой, опубликованная (по неподтвержденным сведениям без ведома автора) поэма "Хаджи Абрек" (1834) резонанса не вызвала, связей в литературном мире нет (значима "невстреча" с Пушкиным). Слава к Лермонтову приходит в одночасье со стихотворением "Смерть поэта" (1937), откликом на последнюю дуэль Пушкина. Текст широко распространяется в списках, получает высокую оценку как в пушкинском кругу, так и у публики, расслышавшей в этих стихах собственную боль и возмущение. Заключительные строки стихотворения с резкими выпадами против высшей ари
стократии вызвали гнев Николая I. 18 февраля Лермонтов был арестован и вско